Заживо погребенные - Иэн Рэнкин

– Да это же классика, – втолковывал ему Джаз Маккалоу.

Сам Маккалоу, всегда такой сдержанный в движениях, сейчас стоял на четвереньках, демонстративно выставив зад на всеобщее обозрение, и внимательно изучал коллекцию пластинок Ребуса.

– Ой, спасибо, Джон! – закричал Сазерленд, хватая пиво.

Кивком поблагодарив Ребуса, Уорд взял стакан лагера. Там Баркли спросил, где туалет.

– У тебя много хитов, Джон, – сказал Маккалоу. – У меня тоже немало. – Он вытащил «Exile on Main Street» [16]. – Лучший альбом из всех, ты как считаешь?

– О чем это вы? – заинтересовался Грей. Услышав название альбома, он усмехнулся. – Изгнанники на Арденн-стрит – вот это про нас, согласны?

– Вот за это я и выпью, – объявил Стью Сазерленд.

– За что именно?… – Ребус протянул банку Грею, но тот поморщился.

– Может, виски чуток? – попросил Грей; Ребус кивнул.

– Я тоже с тобой выпью.

– Значит, назад ты нас не повезешь?

– Фрэнсис, я ведь засосал пять пинт, рассчитывая, что сегодня буду спать в своей постели.

– Похоже на правду… Не много шансов на то, чтобы провести ее в постели Джин, да? – Грей увидел, как изменилось лицо Ребуса. Он поднял руку ладонью вперед. – Прости, Джон, сболтнул, не подумав.

Ребус чуть кивнул и спросил Джаза, чего хочет он, тот ответил, что кофе.

– Если Джон остается, мы сможем втиснуться в мою машину, – объявил он.

Ребус принес бутылку «Боумора» и два стакана. Наполнив один, он подал его Грею.

– Может, принести воды?

– Не глупи – остановил его Грей и, чокнувшись с ним, произнес: – За Дикую орду.

Поднести стакан ко рту помешал ему громкий хохот Тама Баркли, который вошел в комнату, застегивая на ходу молнию на брюках.

– За Дикую орду, – гоготал он. – Фрэнсис, да это же отличный тост.

– Господи, Там, – поморщился Уорд, – неужто ты не мог догадаться сначала застегнуть молнию на ширинке, а потом выходить из сортира?

Не обратив внимания на этот совет, Баркли взял банку пива, открыл и плюхнулся на диван рядом с Сазерлендом. Ребус заметил, что Грей сидит в кресле, закинув ногу на ногу, где обычно сидел он сам, и выглядит сейчас как хозяин дома. Телефон Ребуса и его пепельница стояли рядом с креслом на полу.

– Джаз, – поморщившись, произнес Грей, – ты собираешься весь вечер доставлять нам удовольствие любоваться твоим задом?

Маккалоу, обернувшись к нему, сел на пол. Ребус принес для себя один из стульев, стоявших вокруг обеденного стола.

– Такого диска я не видел уже много лет, – сказал Маккалоу, поднимая над головой первый альбом Монтроза.

– Джаз роется, как свинья в куче навоза, – поморщился Грей. – Одна комната в его доме доверху заполнена пластинками и кассетами. Все расставлено в алфавитном порядке, честь по чести.

Пригубив виски, Ребус изобразил улыбку.

– А ты что, был там? – спросил он Грея.

– Где?

– У Джаза.

Грей смотрел на Маккалоу, а тот смотрел на него.

– Шила в мешке не утаишь, – с улыбкой сказал Грей, а затем, повернувшись к Ребусу, добавил: – Мы ведь с Джазом давно знакомы. Я не хочу сказать, что у нас очень тесные отношения типа menage a trois [17] но пару раз я был у него дома.

– И никому ни слова, – укоризненно покачал головой Сазерленд.

Ребуса обрадовало, что и другие присоединились к их разговору.

– Послушайте, что там за проблемы? – неожиданно подал голос Баркли.

– У нас нет проблем, – таким решительным тоном заявил Маккалоу, что Алан Уорд расхохотался.

– Алан, – обратился к нему Ребус, – да ты, никак, хочешь взять часть проблем на себя?

Он не понял, чему Алан засмеялся – то ли категоричному утверждению, что проблем действительно не существует, то ли… Кроме того, подумал он, какая, в сущности, разница между отсутствием проблем и их наличием. Несколько штук… даже несколько сотен тысяч штук фунтов… были рассованы по карманам без каких бы то ни было последствий, и никто при этом реально не пострадал. Да и какое это вообще имело значение? Возможно, и имело, если дело касалось наркотиков. Ведь наркотики – это бедствие. Но Стрэтерн не был уверен, что это был просто «грабеж награбленного».

Черт побери! А ведь Ребус сказал Стрэтерну, что ему нужны подробности расследования по делу Берни Джонса – и нужны, по возможности, сегодня. А он… был сейчас на расстоянии тридцати с лишним миль от Туллиаллана, допивал стакан лагера и собирался наполнить его еще раз…

Алан отрицательно качал головой. Грей уверял, что был в доме Маккалоу много лет назад и с тех пор не переступал его порога. Ребус рассчитывал, что Сазерленд и Баркли не бросят этой темы и будут задавать еще вопросы, но они молчали.

– А что хорошего по ящику? – поинтересовался Уорд.

– Так мы же музыку слушаем, – осадил его Джаз.

Альбом «Лед Зеппелин» сменил диск Джеки Левена – именно этот диск выбрал бы сейчас и сам Ребус.

– По-твоему, это музыка? – взбеленился Уорд. – Слушай, Джон, у тебя есть какие-нибудь фильмы? Ну, какое-нибудь старое доброе порно?

Ребус отрицательно покачал головой.

– В Ноксландии это не дозволено, – пояснил он, а на лице Грея, услышавшего эти слова, промелькнула едва заметная поощрительная улыбка.

– И сколько времени ты тут обитаешь, Джон? – поинтересовался Сазерленд.

– Да уже двадцать с гаком.

– Отличная квартира. Стоит, должно быть, немерено.

– Я так думаю, больше ста тысяч штук, – предположил Грей.

Уорд закурил и протянул пачку Баркли и Ребусу.

– Наверное, – глядя на Грея, согласился Ребус.

– Джон, а ты ведь был женат, верно? – спросил Маккалоу, откладывая конверт с диском первого альбома «Бэд Компания».

– Было дело, – ответил Ребус.

Интересно, подумал он, Джаз спросил из любопытства или в его вопросе был заложен какой-то особый смысл?

– Но и теперь здесь чувствуется женская рука, – заключил Грей, окидывая взглядом комнату.

– А дети есть? – задал новый вопрос Маккалоу, ставя альбом на прежнее место, видимо боясь нарушить систему, в которой, как он предполагал, хранил свои диски Ребус.

– У меня есть дочь. Сейчас она живет в Англии. А у тебя два сына, верно?

Маккалоу кивнул.

– Одному двенадцать, второму четырнадцать… – При воспоминании о детях лицо его расплылось в улыбке.

Я не хочу отправлять этого парня за решетку, подумал Ребус. Уорд болван, Грей хитрый и скользкий, как угорь, но Джаз Маккалоу – это совсем другое. Джаз Маккалоу был ему симпатичен. И дело не в том, что он примерный семьянин и любящий отец, и не в его музыкальных вкусах: Джаз обладал каким-то внутренним спокойствием; чувствовалось, он знает, какова его роль в этом мире. Ребус, который провел большую часть жизни в нескончаемом поиске ответов на множество вопросов, ему просто завидовал.

– И они, наверное, без памяти любят папочку? – с ухмылкой поинтересовался Баркли.

Маккалоу пропустил его вопрос мимо ушей. Но тут Стью Сазерленд, развалившийся на диване, подался вперед:

– Заранее прошу прощения за свои слова, Джаз, но ты, мне кажется, не тот человек, который способен пойти на конфликт с начальством. – Он провел взглядом по лицам сидящих в комнате, словно ища поддержки.

– Да, более спокойного человека, чем он, и представить невозможно, – поддержал его Фрэнсис Грей. – Разве я не прав, Джон?

– Дело в том, Стью – ответил Джаз, – что, когда мне дают приказ, с которым я не согласен, я просто киваю головой и говорю: «Есть, сэр», а потом поступаю так, как считаю нужным. В большинстве случаев никто этого не замечает.

Грей согласно кивнул.

– Я тоже считаю, что так и надо: улыбайся, будь раболепным и подобострастным, но при этом поступай по-своему. Попробуй взбунтоваться, и из тебя сделают отбивную. – Говоря это, Грей сверлил взглядом Алана, но тот этого не замечал: подавляя очередной приступ икоты, он тянулся за второй банкой пива.

Ребус встал и наполнил стакан Грея.

– Прости, Джаз, – сказал он, – ты, наверное, уже заждался кофе.

– Джон, пожалуйста, черный с одним кусочком сахара.

Грей нахмурил брови:

– С каких это пор ты перестал пить кофе с молоком?

– С тех самых, как понял, что молока в этом доме, по всей вероятности, нет.

Грей расхохотался:

– Мы сделаем из тебя отличного детектива, Маккалоу, попомни мои слова.

Ребус пошел на кухню за кофе.

Наконец они один за другим вышли из его квартиры. Ребус вызвал такси, чтобы они смогли доехать до машины Джаза. Наблюдая за ними в окно, он видел, как Баркли, споткнувшись о поребрик, едва не протаранил головой боковое стекло задней дверцы таксомотора. Воздух в гостиной был пропитан сигаретным дымом и запахом пива, чему, впрочем, удивляться не стоило. Напоследок они прослушали «Saint Dominic's Preview» [18]. Звук телевизора был приглушен – его включили для Алана Уорда. Ребус выключил телевизор и поставил альбом Вана Моррисона с самого начала, убавив звук почти до предела. Интересно, подумал он, не слишком ли поздно звонить Джин?