Бесспорной версии нет. Условия договора. Совсем другая тень (Сборник) - Анатолий Ромов

— Не знаю никакого Малхаза. Уж поверьте, если бы что-то такое промелькнуло, я бы наверняка помнил.

— Ладно, оставим Малхаза. Что с условным местом?

— Стекляшку на Железнодорожной улице знаете? Кафе-мороженое? Так вот, они встретились там. Вчера, между двенадцатью и часом дня. Чкония и некий человек лет сорока.

— Описание есть?

— Подробное. Среднего роста, круглолицый, нос маленький, рыжеватые усики. Глаза карие, маленькие. Волосы с проседью, редкие. Одет в синюю вельветовую куртку, белую футболку и черные брюки. На столе перед ним лежала синяя джинсовая кепочка. Надел ее, когда ушел. Есть особая примета небольшой шрам на левой щеке.

— Точно. Это он. Долго они сидели?

— Долго сидел этот, с джинсовой кепочкой. Видимо, ждал Чкония. Потом подъехал Виктор на своей машине. Оба съели по мороженому, поговорили. Первым ушел Чкония. Чуть погодя — с джинсовой кепочкой.

— Знаешь, это был Тенгиз. Вечером этот же человек подходил к ресторану «Вокзальный» и вызывал через швейцара Сулханишвили. Назвался Тенгизом. Около десяти минут Сулханишвили и Тенгиз разговаривали о чем-то за углом ресторана. Потом Сулханишвили вернулся в зал, а куда подевался Тенгиз, неизвестно. Но, думаю, пошел на Батумскую — к Чкония.

— Выходит, мы его примерно установили.

— Только примерно. До настоящего установления далеко. Поэтому в Батуми зайди в УУР, там есть знающие люди. Похоже, этот Тенгиз имеет солидный опыт. Наши могли с ним встречаться.

— Понял. Пойду оформлять документы. На себя и на джвари.

— Оформляй. Кстати, Мурман Сулханишвили только что срочно взял отпуск и отбыл батумским дневным. В неизвестном направлении.

Утром, придя в РОВД, я, как обычно, занялся текущими делами. Примерно в одиннадцать раздался междугородный звонок. Сняв трубку, узнал голос Бочарова.

— Георгий Ираклиевич, я только что разговаривал с Чхартишвили, — сказал он. — Арчил Ясонович не против, чтобы вы срочно выехали в Батуми. Что скажете?

— Что-нибудь случилось?

— Мы посмотрели вещицу, которую привез Парулава. Она наводит на серьезные размышления. Желательно ваше присутствие.

— Хорошо, Константин Никифорович. Буду дневным поездом.

— Ваша гостиница — «Батуми». Не против?

— Наоборот, я люблю «Батуми».

— Отлично. Устроитесь — и сразу к нам. До встречи.

До отхода батумского дневного оставалось около трех часов. Я успел побывать дома, спокойно собраться.

В поезде мне повезло — место оказалось у окна. Почти всю дорогу я изучал записную книжку Чкония. К концу пути знал все записанные в ней телефоны и адреса чуть ли не наизусть.

В Батуми поезд прибыл около пяти вечера. Парулава ждал меня у выхода с перрона. По дороге в гостиницу коротко рассказал о том, как у него прошел день.

В девять утра Джансуг уже был в МВД Аджарии. Зашел в управление уголовного розыска, сообщил о Тенгизе. Там, записав словесный портрет, обещали помочь. После этого Парулава побывал у Бочарова. Полковник долго изучал джвари и сказал, что, скорее всего, это подлинник. Такие бронзовые джвари, с ушком для цепочки, носили на груди грузинские православные священники. Сейчас джвари стали у спекулянтов антиквариатом ходовым товаром. По мнению Бочарова, джвари изготовлено примерно в конце одиннадцатого века, то есть в эпоху Давида Строителя. Не исключал он и того, что имеет какое-то отношение к самому Давиду Строителю, так как даже для того времени эта вещь очень дорогая и носить ее мог или католикос, или царь. Для проверки своих предположений Бочаров попросил Парулаву отнести джвари в ЭКО, к подполковнику Телецкому, эксперту, специализирующемуся по антиквариату. Телецкий, обследовав джвари с помощью приборов, подтвердил: изделие действительно представляет большую историческую ценность. Вделанные в крест рубины и изумруды подобраны по размеру и не носят следов шлифовки. Это подтверждает их древность — шлифовать драгоценные камни в Грузии начали лишь в тринадцатом веке. Рак что гипотеза, что это джвари могло принадлежать Давиду Строителю, не исключена. Но подтвердить или отвергнуть ее могут лишь специалисты.

Пока Телецкий обследовал джвари, Парулава поговорил с теми работниками ОБХСС, в сферу которых мог входить Чкония. И хотя у Парулавы была только фотография Чкония из личного дела, ее оказалось достаточно. Работники ОБХСС, занимающиеся спекулянтами антиквариатом, Чкония знали, знали и его кличку. По их словам, Кэп довольно часто приезжал в Батуми. Останавливался он, как правило, в лучших гостиницах — в «Аджарии» или «Грузии». Весомых поводов для задержания Кэп не давал, но тем не менее у работников ОБХСС не было никакого сомнения, что Чкония водил дружбу и имел дела с известными в городе спекулянтами. По их мнению, Чкония нельзя было назвать «китом», то есть крупным спекулянтом, но совершенно точно — он был со многими «китами» связан. Интересы их были определенные: антиквариат, иконы, произведения искусства, валюта. Затем Парулава повторно побывал в управлении уголовного розыска. Его сотрудники уже установили, что словесный портрет Тенгиза напоминает внешность некоего Джомардидзе, объявленного во всесоюзный розыск.

Все это Парулава рассказал, пока мы шли вокруг площади к гостинице. Мне стало ясно, что дело принимает серьезный оборот, и понятно, почему Бочаров вызвал меня в Батуми.

В гостинице все оформили довольно быстро. Парулава сдал свой номер, и мы, уже вместе, получили двухместный. Когда поднимались в лифте на шестой этаж, Парулава вдруг сказал:

— Батоно Георгий, не знаю, будете меня хвалить или ругать…

— За что я должен тебя хвалить или ругать?

— Да тут одна история получилась.

Лифт остановился, мы вышли, направились к дежурной по этажу. Взяв ключи и уже открывая номер, Парулава продолжил разговор:

— Понимаете, вчера в поезде я познакомился с одним типом. Ну и решил действовать без инструкций, на свое усмотрение.

Войдя в номер, я положил дипломат на тумбочку:

— А что, интересный тип?

— Тбилисец. Зовут Давид Сардионович Церетели, кличка Гуля.

— Ты даже и кличку знаешь?

Усмотрев в моих словах иронию, Джансуг мотнул головой:

— Знаю. Сказали в ОБХСС. И не смотрите на часы, батоно Георгий.

— Это почему?

— Бочаров ждет нас в шесть, так что успеем. Я договорился с ребятами они подошлют машину.

— Вот это хорошо. Ладно, не обижайся. Как же ты познакомился с этим Гулей?

— В поезде сразу обратил на него внимание. Сидит такой шикарный дядя: белый костюм, темная рубашка, белый галстук, золотая печатка, французский одеколон. Ну, думаю, как только пойдет курить, отправлюсь за ним. Так и сделал. У меня были «Мальборо», я специально взял для Батуми. Смотрю, он выходит, я чуть помедлил — и тоже в тамбур. Встали у окна, стоим. Он лезет в карман. Я его опередил, протягиваю свои «Мальборо», мол, угощайтесь. Отказался: спасибо, курю только свои. Достает «Бенсон». Сначала было отвернулся, потом вдруг поворачивается и протягивает пачку: «Хотите, молодой человек?» Закурили, познакомились. Слово за слово, пошел разговор. Он посмотрел на меня — и о себе. Вскользь, скромно. Мол, тбилисец, работает в НИИ, специалист по музеям, в Батуми на неделю, в командировку. Я: «Где думаете остановиться?» Он: «А вы?» Я с понтом: «Предпочитаю «Аджарию». Говорит: «Неплохая гостиница. А чем вообще занимаетесь?» Сначала я хотел прикинуться полным лохом. По потом поостерегся — больно ушлый дядя. Сказал, что художник, интересуюсь стариной, занимаюсь реставрацией. То да се выложил про Чкония. Мол, есть у меня друг, часто бывает в Тбилиси. Зовут Виктор, фамилия Чкония, друзья называют Кэпом, вы, наверное, его знаете. Спрашивает: «Почему вы так думаете?» Говорю: «Но вы ведь специалист по музеям. Кэп тоже стариной занимается. Иногда дает мне на реставрацию джвари». Сделал вид, что что-то припоминает. «Кажется, слышал. Это молодой человек?» Да, говорю, молодой. На этом разговор заглох, мы прошли на свои места. В Батуми вышло из вагона вместе, идем по перрону. Повернули к такси. Я говорю: «Давид Сардионович, разрешите вас подвезти?» Смотрю, он медлит решает. Потом согласился. Сели в такси. Я спрашиваю: «Вас куда?» Надо, говорит, поужинать. «Мне бы тоже не мешало». Он предлагает: «Тогда давайте в «Грузию». Вы не против?» Я, естественно, не против. Подъезжаем, он достает бумажник. Мне, конечно, хорошо бы, чтоб он заплатил. Сами знаете, сколько командировочных. Но я хвост трубой: «Давид Сардионович, обижаете… Спрячьте сейчас же». Заплатил, выходим. В «Грузии», как всегда, табличка: «Мест нет». Но швейцар, как его увидел, сразу ворота настежь: «Здравствуйте, Давид Сардионович». А он даже не взглянул. Прошли в бар, там все забито. Но нам мигом — отдельный столик. Заказ сделал он. Скромно, без спиртного. Жульен, осетрина, икра. Два кофе. Ну и, Георгий Ираклиевич, как говорится, сам бог велел — показал я ему джвари. Помните, говорю, я спрашивал про Витю Чкония? Он попросил вот эту вещичку проверить. Возраст, сколько стоит и так далее.