Комментарии к пройденному - Борис Стругацкий

Парадоксально, но уже в новейшее время, подготавливая текст к очередному переизданию, я снова вошел в конфликт с одним из издателей, причем — что замечательно! — с человеком пишущим, умным и большим знатоком и любителем АБС. Дело в том, что все вставки, сделанные в свое время под давлением, я, разумеется, из повести убрал. Текст сделался таким (или почти таким), каким он вышел из пишущей машинки в ноябре 1964 года. Но тут вдруг выяснилось, что многие из НЫНЕШНИХ редакторов, с детства привыкших к старому, подслащенному и исковерканному тексту, ни в какую не хотят с ним расставаться! Меня всячески упрашивали оставить все как есть, ну хотя бы частично, ну хотя бы только то-то и то-то... Воистину, на всех не угодишь.

Я понимал их, я ценил их чувства и намерения, но уговорить себя не дал. Все, что написано в «Хищных вещах» тридцать с лишним лет назад, сохраняет свою актуальность и сегодня. Мы стоим на пороге Мира Изобилия и должны быть готовы принять решение, как к этому миру относиться. Все мы вместе и каждый из нас в отдельности. Спасения от этого мира по-прежнему не видно, и — хуже того — непонятно даже, надо ли спасаться. И недопустимо, чтобы милые благоглупости, которые авторы вынуждены были (под давлением начальства и от полной безысходности) вложить в уста и в мысли своего героя, смягчали или сглаживали остроту проблемы. Литература способна служить социальным болеутоляющим, но мне совсем не нравится такая литература.

Между прочим, с представлениями самих авторов относительно мира «хищных вещей», ими же созданного, произошла любопытная метаморфоза. Изначально авторы были уверены, что написали антиутопию, изобразили мир, в котором каждому уважающему себя человеку тошно и стыдно жить. Но как-то, добрый десяток лет спустя, один мудрый читатель задал мне совершенно неожиданный вопрос: «А чем, собственно, так уж плох этот ваш мир? Ведь на самом деле он существует по принципу „каждому — свое“, а это далеко не самый плохой из принципов существования».

И я впервые тогда глянул на мир «хищных вещей» глазами непредубежденного, неангажированного человека, далекого от очевидных, но не так уж чтобы общепринятых, хотя и вполне достойных постулатов типа «человек создан для творчества», «человек — это звучит гордо», «правильно мыслить — вот основной принцип морали» и так далее, в том же духе. И этими глазами я увидел мир, не лишенный, разумеется, своих недостатков, в чем-то убогий, в чем-то пакостный, в чем-то даже непереносимо отвратный... Но при всем при том содержащий в себе немало светлых уголков и оставляющий, между прочим, широчайший простор и для духовной жизни тоже.

Ведь человек в этом мире — свободен. Хочешь — обжирайся и напивайся, хочешь — развлекай себя нейростимуляторами, хочешь — предавайся персональному мазохизму. Но с другой-то стороны: хочешь учиться — учись; хочешь читать — читай, все что угодно и сколько угодно; хочешь самосовершенствоваться — пожалуйста; хочешь, в конце концов, чистить и улучшать свой мир, хочешь драться за достоинство человека — ради бога! — это отнюдь никем не запрещено, действуй, и дай тебе бог удачи! Ты волен в этом мире стать таким, каким сможешь и захочешь. Выбор за тобой. Действуй.

Наше отношение к этому миру, как к АНТИУТОПИИ, переменилось. Мы поняли, что этот мир, конечно, не добр, не светел и не прекрасен, но и не безнадежен в то же время, — он способен к развитию. Он похож на дурно воспитанного подростка со всеми его плюсами и минусами. И уж во всяком случае, среди всех придуманных миров он кажется нам наиболее ВЕРОЯТНЫМ.

Мир Полудня, скорее всего, недостижим, мир «1984», слава богу, остался уже, пожалуй, позади, а вот мир «хищных вещей» — это, похоже, как раз то, что ждет нас «за поворотом, в глубине».

И надо быть к этому готовым.

Совершить прыжок в коммунизм нельзя. Право войти в будущее завоевывается высочайшей ценой — ценой беззаветного подвига. Таков философско-этический тезис, положенный в основу повести «Попытка к бегству».

«Литературная газета», 1966

Полную неожиданность преподнесли братья Стругацкие. Крайне неудачна их попытка представить ученых будущего этакими лихими анархистами и рвачами-снабженцами.

Уж если таковы люди будущего, то каковы же в представлении авторов наши современники?

Журнал «Молодой коммунист», 1964

Аркадий и Борис Стругацкие — в поиске, и «Трудно быть богом» — это значительный этап в развитии их творчества. Их творчество — в движении, и это особенно роднит их с нашей жизнью, с нашей современностью, одушевленной бесконечным движением вперед!

«Литературная газета», 1965

Повесть «Трудно быть богом» может скорее дезориентировать нашу молодежь, чем помочь ей в понимании законов общественного развития.

Что говорить о подростках, юношах, которые жадно набрасываются на каждую новую книгу научной фантастики! Именно юные читатели составляют большую часть армии любителей литературы мечты.

Если согласиться с этой мыслью, то никак нельзя оправдать ни сцены пьяных оргий, ни тарабарский жаргон, на котором изъясняются герои. В повести «Трудно быть богом» альковная сцена похотливой доны Оканы с Руматой описана с натуралистическими подробностями, достойными бульварного романа.

Упомянутая повесть, вышедшая после интересных и нужных первых книг Стругацких «Страна багровых туч» и «Путь на Амальтею», к сожалению, не свидетельствует об идейном и художественном росте авторов.

Газета «Известия», 1966

Дело вкуса! Сцена доны Оканы с Руматой видится В. Немцову как альковно-эротическая. А, по-моему, она служит только полному отвращению от всякой сексуальности, даже если у читателя и было желание позабавиться эротикой!..

Газета «Комсомольская правда», 1966

Надуманные «концепции» Стругацких, легко опровергаемые социологом, могут бросить тень на самоотверженную помощь нашего государства освободительным движениям в малоразвитых и колониальных странах.

Как видим, основная идея повести, ее содержание, мотивировка поведения и действий героев искусственны и надуманны. В этом ее основной идейно-художественный просчет.

Журнал «Октябрь», 1967

Какие творческие цели преследуются Стругацкими в «Суете вокруг дивана» определить довольно трудно. При всей научной неосведомленности читатель Стругацких не так уж прост, чтобы поверить в возможность происходящего. Еще труднее предположить, что повесть написана ради того, чтобы раскрыть неравномерности современного развития, из-за которых высокие научные достижения соседствуют с неблагоустроенным бытом.