Князь-волхв. Тропа колдунов. Алмазный трон (сборник) - Руслан Мельников

– Нет таких подвалов под детинцем, княже, – осторожно заметил Тимофей.

– Есть. Эти подземелья расположены ниже, под подвалами. И прежде знать тебе о них было ни к чему, – Угрим предпочел пока ограничиться краткими и маловразумительными ответами.

Взгляд князя скользнул по Бельгутаю, по связанному пленнику…

– Я смотрю, ты не один, – Угрим сменил тему разговора. – Со товарищи…

Замечание не звучало как вопрос, но Тимофей воспринял его именно так.

– Этот, который с саблей, – ханский посол, – объяснил он. – Я при нем толмачил. А вот что до второго бесермена, тут мне сказать нечего, княже. Дерется он знатно. Ловок, как кошка, скользок, как угорь, быстр, как кречет. Вот и все, что о нем знаю. Он у Феодорлиха умыкнул одну вещицу, прямо из императорского замка вынес и…

– Где? – резко оборвал князь.

– Что где? – не сразу понял Тимофей.

– Похищенное где?

– Не знаю, княже. При нем было только это вот…

Тимофей шагнул к своему мертвому коню, вынул из седельной сумы заплечную котомку пленника.

И полонянин вновь удивил. Черный бесермен дернулся – резко, сильно. Немыслимым образом вывернул суставы, сдирая кожу и собственной кровью смачивая тугие узлы. Выскользнул из пут. И вот уже свободна одна рука, а вот – и вторая. Вырваны из петель ноги. Веревки падают на пол. Пленник привстает, готовясь к прыжку…

– У-у-у, крысий потрох! – Тимофей отбросил суму и схватился за меч, не зная еще, рубить ли треклятого бесермена насмерть или вновь попытаться скрутить.

Бельгутай тоже поднял саблю.

Но князь-волхв опередил их обоих. Угрим всего лишь повел ладонью по воздуху и…

Испуганно заржала, шарахнувшись в сторону, лошадка Бельгутая.

Тимофей тоже невольно отшатнулся назад, когда из сводчатого потолка прямо над головой пленника вдруг выдвинулся каменный зуб. Миг – и зуб этот с сухим хрустом прикусил темную фигуру, Однако серая шершавая масса не смяла человека в лепешку, а лишь прижала его к полу. Растекшиеся, будто расплавленный воск, глыбы охватили руки, ноги и бока полонянина, облекая того в тесную каменную клеть.

Из бугрящихся валунов осталась торчать только голова. Лицо пленника побагровело, налилось кровью – то ли от тяжести, навалившейся снаружи, то ли от бессильной злобы, распирающей изнутри. На князя и Тимофея смотрели узкие ненавидящие глаза.

Смотреть и испепелять взглядом – вот, собственно, и все, что оставалось теперь замурованному заживо бесермену. Даже шевельнуть пальцем было не в его власти. Колдовские оковы из камня – это не веревки. Из таких оков не выскользнешь.

Впрочем, не только полонянин лишился возможности двигаться. Застывший от изумления Бельгутай тоже был сейчас подобен каменному столбу. Да и сам Тимофей чувствовал себя так, будто его со всех сторон обложили неподъемными валунами: ни вздохнуть, ни пошевелиться.

Дела! Ничего подобного от своего князя он не ожидал. И не догадывался даже, что Угриму по силам этакое.

– Ну? И чего пялишься, как на диво-дивное? – недовольно окликнул его Угрим.

Тимофей с трудом сглотнул вставший поперек горла ком. А разве нет? Разве не диво? Не дивное разве?

– Так… это… того… – прохрипел он. – Не знал я, княже, что ты на такое способен!

Горбатый волхв усмехнулся.

– Не каждому в этом мире ведом предел своих собственных возможностей, а уж чужих – и подавно. Ладно, хватит глазами хлопать. Показывай, что в суме.

Тимофей поднял с пола бесерменскую котомку, взрезал мечом ремешки. Раскрыл. Под плотной черной тканью обнаружилось…

Больше всего ЭТО походило на граненое яйцо, высеченное из чистейшего хрусталя. Большое яйцо – с человеческую голову в шеломе. Гладкая, переливающаяся в факельном свете оболочка – помечена странными письменами. А внутри… Да, все верно, внутри, под толстой, бесцветно-льдистой коркой вмурована ЧЕРНАЯ КОСТЬ, обтянутая темной потрескавшейся кожей…

Это была невероятно усохшая рука, согнутая в локте. Настолько маленькая, что ее можно было бы принять за руку младенца, если бы не тонкие и длинные, очень длинные пальцы вместо обычных пухлых детских коротышей. Из скрюченных по-стариковски перстов торчали ногти, напоминавшие когти хищного зверя. Рука была срезана у самого плеча, причем срезана аккуратно и ровно: на кости не видать ни щербинки, ни скола.

– Это добыча Великого хана! – Бельгутай вдруг решительно шагнул вперед. Обнаженная сабля нойона хищно поблескивала в факельных огнях.

Ищерский князь окинул степняка тяжелым взглядом. Понял ли Угрим сказанное по-татарски, нет ли? Скорее всего, нет. Хотя, как знать… Тимофей никогда не ведал, где пределы понимания проницательного князя-волхва.

Угрим, не удостоив Бельгутая ответным словом, повернулся к Тимофею.

– Так, говоришь, это ханский посол?

– Он самый, – кивнул Тимофей. – Хан направил его к Феодорлиху, а теперь…

– Теперь он останется здесь, – перебил Угрим. – В качестве гостя…

– Это добыча хана! – не унимался Бельгутай. С саблей наголо нойон подступал к ним. И к суме черного бесермена.

– Или в качестве пленника, – весомо, спокойно и холодно добавил Угрим.

– Но, княже!.. – Тимофей растерянно посмотрел на Угрима. – Негоже это удерживать силой чужих послов.

– Он многое видел, и многое знает, Тимофей. Его отпускать нельзя. Сейчас, во всяком случае.

– Но ведь хан вроде как наш союзник… – вновь осмелился вставить слово Тимофей.

– И я хочу, чтобы он оставался союзником впредь, – отрезал князь-волхв. – Столько времени, сколько это нужно. Объясни послу, что у него нет выбора. Если будет противиться – умрет.

– Но…

– Не спорь! – гневно сверкнул очами Угрим. – Не иди против княжьей воли!

Тимофей вздохнул. Негромко, отведя глаза в сторону, произнес по-татарски:

– Бельгутай, тебе придется задержаться.

Добавил поспешно, словно оправдываясь:

– Князь приказал.

Узкие глаза степняка вовсе превратились в злые щелки, ноздри, наоборот, гневливо расширились.

– Бельгутай, мне самому все это не по нраву, но князь…

– Я не подчиняюсь приказам твоего коназа-шамана, Тумфи! – вскинул голову нойон. – Я не подчиняюсь прочим урусским коназам. Я посол Великого хана и выполняю только его волю. Я должен вернуться в ставку Огадая. И я отвезу ему это.

Изогнутый клинок указал на прозрачный кристалл с костлявой рукой.

– Пусть твой коназ отдаст Черную Кость, и Великий хан щедро его возблагодарит.

– Дурень! – качнул головой Тимофей. – Князь сейчас в своей вотчине и в своем праве. Если он сам не сочтет нужным, то ничего никому отдавать не станет. И тебя отсюда никто против его воли не выпустит. Живым – так точно.

– Тогда я убью твоего коназа, Тумфи!

Угрим лишь усмехнулся, когда кривая полоска заточенной сабли дернулась в его сторону.

– Не глупи, Бельгутай, – нахмурился Тимофей.

Бесерменская сума с яйцом-самоцветом вновь полетела наземь. Обнажив меч, Тимофей встал между послом и князем.

– Живота лишиться хочешь? Или в камень обратиться, как этот вот…

Тимофей скользнул взглядом по полонянину, закованному в каменный панцирь. Бельгутай ничем не выказал страха. Нойон был не робкого десятка и, похоже, всерьез собрался биться с колдуном.

– Если мне суждено погибнуть сразу – хан отомстит! – прохрипел степняк по-татарски. – Если меня сгноят здесь – хан отомстит!

Что верно, то верно. Степняки люто мстят за своих. Тимофей покосился на князя, однако Бельгутай не дал ему сказать. Бельгутая несло, в раскосых глазах полыхала ярость.

– Никто не смеет поднимать руку на обладателя ханской пайзцы, – посол благоговейно тронул продолговатую золотую пластину на шее, – ибо дерзновенная рука будет отсечена по самую голову! Если твой горбатый коназ, Тумфи, самонадеян и глуп настолько, что не понимает таких простых вещей, пусть готовится к худшему. Скажи ему: тумены Огадая вытопчут ищерскую землю, сотрут с лица земли его жалкий городишко, сроют до основания стены, обвалят эти подземелья, а его самого сварят заживо в кипящем масле. С тобой вместе сварят, Тумфи, если ты не сможешь образумить своего коназа.

Татарин умолк, переводя дух.

– Что, Тимофей, шибко бранится, да? – скривил губы Угрим.

– Местью пугает, – хмуро, без тени улыбки, ответил Тимофей. Нечему тут было улыбаться. – Говорит, что хан…

– Чепуха! Ничего нам Огадай не сделает, – отмахнулся Угрим.

По мнению Тимофея – слишком уж легкомысленно.

– Княже, вообще-то вредить ханскому послу с охранной пайзцой, это как с огнем играть. Беда будет.

Угрим оскалил крупные зубы:

– Не будет. Татарин надеется на связь со своим шаманом, только пустая это надежда. Когда порвался темный путь, по которому вы сбежали от латинян, вместе с ним порвались колдовские связи и раскололись наложенные на вас магические щиты. Ханский посол больше не несет на себе чужого волховства. Как и ваш пленник. Как и ты сам. На тебе теперь тоже нет моей защиты. Объясни это послу. Скажи, что помощи ему ждать неоткуда.