Кабул на военном положении - Жерар Вилье

– Я полковник Дост Тафик, – мягко начал он на приличном английском языке, – и руковожу 7-м отделом. Я имею к вам несколько вопросов. Если вы ответите на них удовлетворительно, вас очень скоро освободят. Мы не хотим доставлять неприятности нашим гостям-журналистам...

– Я не понимаю, за что меня задержали, – твердым голосом объявила Наталья. – В Кабуле я занималась исключительно журналистскими делами и...

Полковник прервал ее речь вежливой улыбкой и склонился над разложенными перед ним бумагами.

– Вас зовут Дженнифер Стэнфорд, и вы работаете в Сиднее, в Австралии, журналистом из разряда "вольных стрелков".

– Совершенно верно.

– Вы прилетели в Афганистан для того, чтобы собрать материал о выводе советских войск и о кабульской жизни.

– Именно так.

– У вас не было никаких встреч с участниками сопротивления?

– Нет.

– И, естественно, не знаете причину вашего ареста?

– Разумеется, нет.

Полковник и его помощник насмешливо переглянулись. Полковник резко сказал:

– Вы – не Дженнифер Стэнфорд. Прекратите лгать! Я желаю знать, кто вы в действительности!

Наталья почувствовала, как по ложбинке вдоль спины побежала струйка холодного пота. Наихудшие ее опасения становились явью. Но она не понимала, как это могло случиться. Не дождавшись ответа, к ней приблизились двое. Один оттянул ей голову за волосы назад, а другой ударил с размаха по одной щеке, да так, что у нее хрустнула челюсть, потом по другой, и еще, и еще раз, и продолжал хлестать по лицу то справа, то слева с размеренностью метронома. При каждом новом ударе ей казалось, что ее мозг стукается о кость внутри черепной коробки. Сквозь туман, застлавший ей глаза, до нее донесся голос полковника Тафика:

– Кто вы?

Глава 15

– Прекратить!

Властный голос полковника Тафика остановил в воздухе руку, занесенную для очередной пощечины. Приученные к дисциплине, хадовцы отступили от Натальи. Нос ее безобразно распух, кровь из рассеченной верхней губы стекала на подбородок. Офицер встал, обогнул стол и стал перед ней.

– Мы изучили ваш паспорт, – начал он, – и передали вашу фотографию нашим корреспондентам в Сиднее. Они знают Дженнифер Стэнфорд, потому что время от времени она снабжает информацией американцев, что и привлекло к ней внимание наших сотрудников. В их распоряжении есть ее фотография и даже отпечатки пальцев... Так вот, на фотографии изображен другой человек. Вы – не Дженнифер Стэнфорд. Так кто же вы?

Наталья опустила глаза, переводя дыхание и стараясь скрыть закипавшую в ней ярость. Вот уж поистине, насмешка судьбы! Ее выдал ее же коллега, работающий но линии Р, один из сиднейских резидентов. Невольно, разумеется, но надо же было такому случиться!

– Это ошибка, – твердо сказала она. – Я – действительно Дженнифер Стэнфорд, но на американцев не работаю.

Полковник Тафик с притворно сокрушенным видом покачал головой.

– Мне так хотелось бы, чтобы вы согласились сотрудничать с нами! Это избавило бы вас от крайне неприятных последствий. Я ведаю вопросами безопасности, и служебный долг вынуждает меня подчас к весьма огорчительным, и не только для вас, действиям. Последний раз спрашиваю, будете ли вы говорить правду?

– Я сказала ее.

– Тем хуже для вас!

Полковник Тафик щелкнул пальцами. Один из хадовцев тотчас выбежал из комнаты и вернулся с подносом, накрытым черным бархатом. Кровь отхлынула от лица Натальи. На подносе лежал, разобранный до последнего винтика, ее переделанный "Никон". Рядом лежало вынутое из него огнестрельное устройство с четырьмя патронами и коробкой, вмещающей 25 патронов, которая была спрятана в заряднике от "Лейки".

Полковник Тафик встал, обогнул стол и осторожно поднял, держа двумя пальцами, миниатюрный пистолет.

– Вот оружие, из которого были убиты двое среди наших лучших работников, – высокопарно провозгласил он. – Само собою разумеется, вы по-прежнему отрицаете, что занимались еще кое-чем помимо журналистики?

Наталья молчала. Ее мозг оцепенел. Раз они нашли оружие, ей не было спасения. Ни при каких обстоятельствах нельзя было допустить, чтобы афганцы напали на след КГБ. На этом строилось все ее задание. Никто из своих не придет выручать ее: отныне она была зачумленной. В голове у нее мелькнула мысль о Рихарде Зорге, сталинском разведчике, посмертно награжденном орденом Ленина. Японцы предлагали советскому руководству обменять его, но получили отказ, и Зорге был повешен. Ее ждали страшные испытания.

Она подняла голову.

– Я хотела бы показать вам нечто такое, что изменит ваше мнение, – проговорила она спокойным голосом. – Может быть, вы развяжете меня?

Голос ее звучал столь безмятежно, что полковник Тафик не почувствовал никакого подвоха. Он сделал знак, чтобы ей освободили руки. Наталья встала, растерла себе запястья, сделала шаг к столу и вдруг Стремительным броском прыгнула головой вперед в окно. Стекло разлетелось вдребезги, и она вылетела бы наружу, если бы плотный жандарм не перехватил ее в воздухе, не оттащил назад и не придавил к полу приемом игрока в регби. Она вывернулась с змеиным проворством и ударила своего противника ногой в пах с такой силой, что у того лопнула брюшина. Старый прием борьбы таэквондо. Полицейские бросились все на нее, но она принялась разить их ударами согнутой руки и пинками. Настоящий ураган! Стоя позади стола, бледный, как полотно, полковник Тафик выкрикивал бессвязные команды. Никогда прежде ему не случалось видеть столь сокрушительного живого смерча! Еще один агент охранки свалился замертво с раздробленным затылком, на который обрушился страшный удар ребром руки. Один из жандармов выхватил пистолет, но полковник завопил:

– Не миран! Не убивать!

Наконец одному хадовцу огромного роста удалось напасть на Наталью сзади и крепко схватить ее. Тут подоспели его коллеги и сковали ее наручниками по рукам и ногам. Весь в поту, полковник Тафик уселся за стол, успокоившись, наконец. Подумать только! Он приказал арестовать эту женщину просто из-за ее связей со шпионом из ЦРУ, чтобы побольше выведать у нее о нем!

Опустив голову, Наталья ждала, когда успокоится дыхание. Не скоро ей представится другой случай покончить с собой! Полковник Тафик не сводил с нее почти восхищенного взгляда.

– Полагаю, вы можете многое нам рассказать, – заметил он. – Но что мне особенно хотелось бы услышать от вас, так это кого вы должны были убить в Кабуле.

Наталья не ответила. Она знала, что скоро подвергнется жестоким пыткам. Если она начнет говорить сейчас, ей нечего будет сказать потом, а потому решила молчать.

Полковник Тафик не стал настаивать.

Один из его подручных отворил дверь, и в помещение вошла целая телевизионная бригада. Полковник пошел навстречу своим гостям. Наталье лишь с трудом удалось сохранить самообладание. Перед ней были три журналиста советского телевидения, находившиеся проездом в Кабуле. Она уже встречалась с ними при других обстоятельствах. Они удивленно смотрели на нее и на двух мертвых полицейских, валявшихся на полу. Полковник Тафик обратился к ним по-русски:

– Товарищи! Вы пришли очень кстати! Мы только что арестовали американскую шпионку, располагающую техническими средствами, с помощью которых она должна была убить одного или нескольких руководителей нашей страны. Вот она перед вами, можете снимать. Ей пришлось сковать руки-ноги, потому что она чрезвычайно опасна: при попытке к бегству она голыми руками убила двух наших сотрудников. Их вы тоже можете снять на пленку. Судя но всему, прошла курс усиленной подготовки у своих хозяев из ЦРУ.

Советский оператор уже с лихорадочной торопливостью вел съемку: детали поддельного фотоаппарата, потом полковник Тафик, любезно позирующий рядом с пленницей. Кипя бешенством, Наталья неотрывно смотрела прямо в глаза своему земляку. Фильм увидят в Советском Союзе. Что подумают люди, знающие ее? Ей хотелось крикнуть им в лицо, кто она, но чувство долга возобладало.

Родина. Так ее воспитали.

Она расслабила мышцы, пользуясь передышкой. Советские журналисты засыпали вопросами, снимали со всех точек. Полковник говорил без умолку, напирая на то, что, очевидно, этой шпионке поручено задание особой важности и намекая на новые обстоятельства, которые, вероятно, всплывут в ходе следствия. Кончилось тем, что он не устоял перед соблазном.

– Товарищи! Если у вас есть несколько минут, я покажу вам второго агента империализма!

Он подозвал одного из своих помощников и что-то шепнул ему на ухо.

Малко почувствовал, что его поднимают на ноги. Каждая мышца тела ныла, голова, казалось, увеличилась вдвое. К немалому его удивлению, ему расковали щиколотки, обтерли лицо влажной холстиной и даже причесали.

Затем двое в штатском вывели его, без особой, впрочем, грубости, в коридор и втолкнули в какую-то комнату. Его ослепили телевизионные софиты. В этом свете бросалось в глаза его опухшее от побоев лицо. Полковник Тафик поспешил уточнить: