КонтрЭволюция - Андрей Остальский

— Я сказал, что, во-первых, вы меня, Наталья Андреевна, не напугали нисколько. Просто я не ожидал…

— Зови меня тетя Наташа, я же тебя младенцем на руках баюкала…

— А во-вторых, Наталья Андреевна, — окрепшим голосом продолжал Леша, — я прекрасно знаю, кто этот шалун.

— Прекрасно? Знаешь? О, как ты выражаешься… Так ты его видел, да? И ты знаешь этого человека?

— Конечно, я его знаю. Насколько это вообще возможно. Знать самого себя.

Наташа была в шоке — в основном от книжной манеры Леши выражаться. Она чувствовала себя крайне глупо — все за малыша детсадовского его держала, а он, оказывается, разговаривает, как настоящий взрослый интеллигент. Именно из-за этого шока смысл сказанного остался ей не до конца ясен.

— О, Лешенька! Прости меня! Я совершенно отстала от развития событий. Сюсюкаю с тобой, как с малышом-дошкольником, а ты-то, оказывается…

Леша кивнул. Прощаю, дескать. Подумал и сказал:

— Ничего страшного. Мы же с вами не общались практически все эти годы — с тех пор, как я вышел из младенческого возраста. Так — здравствуй, до свидания — на лестнице. И потом — у меня немало сверстников, чей интеллект и словарный запас мало отличаются от детсадовских. Откуда вам было знать, что я не из их числа?

— Ну, должна была сообразить. Ведь у тебя такие дедушка с бабушкой интеллигентные… начитанные и вообще… так ты говоришь, знаешь человека, который мне цветы подкладывает?

Леша отвернулся. Покраснел. Молчал некоторое время и наконец вымолвил:

— Наталья Андреевна, вы меня не расслышали, наверно. Я сказал: я его знаю в той степени, в какой можно знать себя.

— Что? Как? Подожди… то есть это что — в буквальном смысле?

— В буквальном, Наталья Андреевна.

— То есть… нет, наверно, я чего-то недопонимаю… не хочешь же ты сказать… что… это ты сам цветы мне под дверь таскаешь? А, погоди, я поняла. Тебя кто-то об этом попросил… уговорил тебя… И ты не хочешь выдавать этого человека…

Леша опять молчал некоторое время, водил пальцем по скатерти, не поднимая глаз на сидевшую напротив него Наталью. Наконец вымолвил:

— Нет, Наталья Андреевна, все не так. Мне сейчас страшно стало, в животе екает очень неприятно… и очень мне хочется соврать, тем более вы мне такой выход замечательный подсказали: придумать сейчас какого-нибудь дядьку постороннего, даже по имени его не обязательно называть. Но я должен преодолеть свое малодушие. Я должен сказать вам сейчас правду. Потому что или сейчас, или никогда. И можете сколько угодно смеяться надо мной. Нет никакого дядьки. Это я, я лично, Алексей Григорьев, подкладываю вам цветы под дверь.

Потрясенная Наталья пролепетала:

— Но… зачем!

Леша молчал, смотрел для разнообразия в чашку с чаем, будто надеялся увидеть что-то на ее дне.

Пауза затягивалась. Наконец Наташа решилась на продолжение.

— Ты? Но… нет, я ни в коем случае не буду смеяться… Если ты не хочешь, чтобы я смеялась, конечно… но, может, ты как раз хотел повеселиться? Это шутка такая, да? Розыгрыш?

Леша решительно помотал головой: нет, не шутка. Не розыгрыш.

— Нет? Но в таком случае… зачем? Что ты хочешь этим сказать?

— Эх, Наталья Андреевна, Наталья Андреевна, — отвечал со вздохом юный Алексей Григорьев, — вы же взрослая женщина… в самом деле… даже странно мне вам объяснять, что это означает.

Теперь вдруг покраснела Наташа — давно с ней такого не случалось!

— Но ты же, но ты же…

— Что — я? Слишком молод, слишком мал?

И тут вдруг что-то случилось, наверно, накопившееся в Алексее напряжение вырвалось наружу. Вдруг он как-то странно дернулся, всхлипнул — один раз, другой, третий, отвернулся, закрыл лицо руками… «Боже, он плачет, — осенило Наташу, — и даже что-то типа судорог… что же делать, что же делать? Обратить все именно в шутку, отвести его к дедушке с бабушкой, может быть, им потом, потихоньку все рассказать, только попросить, чтобы они ее не выдавали, так, что ли? Да, наверно, так, где у меня чистые платки, они, кажется, не глаженные еще, но что делать, сойдет. Надо дать ему платок и отвернуться, в ванную, может быть, спрятаться, чтобы его не смущать, пусть побудет один, успокоится, глаза вытрет, да, наверно, это самое лучшее, что можно придумать, нет, но вообще какова история… Ведь вот сейчас сидит, еле до стола достает… шкет… детеныш. И смех, и грех!»

Но пока она размышляла, Леша справился с собой. Вытер слезы рукавом. Сел прямо — вспомнил, наверно, как бабушка требует: выпрямись, не сутулься. Хлебнул чая из чашки. Сказал:

— Извините меня, Наталья Андреевна, пожалуйста, просто я… перенервничал слегка…

Наташа обрадовалась, запричитала:

— О-о! Все хорошо, ты не переживай. Нормальная реакция здорового организма, извиняться совершенно не за что… Я и сама, знаешь ли… Давай посидим и спокойно поговорим обо всем.

Леша благодарно кивнул, еще отпил чая. Даже конфету наконец съел: проглотил быстро, как необходимое лекарство. Наташа обрадовалась, решила: уф, пронесло. Можно чуть-чуть расслабиться. Теперь нужно закрепить достигнутое, еще больше его успокоить, поболтать о какой-нибудь ерунде. Рассмешить постараться чем-нибудь, хотя у этих мальчишек с чувством юмора не очень… Привести его в нормальное состояние, прежде чем сдавать приемным родителям.

Наташа налила Леше еще чая. Плеснула и себе кипятка в чашку. Добавила заварки. Сказала радостно:

— «Три слона»!

Леша важно кивнул. Потом сказал задумчиво:

— Я вот что хотел вас, Наталья Андреевна, спросить: вы «Лолиту» читали?

Наташа поперхнулась чаем и долго кашляла. А Леша смотрел на нее странно, в упор; наверно, хотел вскочить и постучать ее по спине, но не решался.

2

Наташа «Лолиту» читала: в студенческие годы кто-то дал ей на ночь запретную книгу Набокова — истрепанное до предела нью-йоркское издание 1967 года. Утром книжку надо было вернуть смертельно боявшемуся доноса хозяину — ведь в СССР «Лолита» приравнивалась к порнографии, с соответствующим сроком лагерей, светившим распространителю. Поэтому в ее распоряжении было всего несколько сонных часов. Наталья читала по диагонали, пропуская абзацы, а то и целые страницы, и, может быть, поэтому не смогла полностью оценить изящества и образности языка. Но в итоге книга ей не понравилась, хотя было очевидно, что написана она большим мастером. Но при этом, показалось ей, мастер был лукав. Цинично придумал, как обратить свой талант в чистоган. Ну, и в славу тоже. Разработал скандальную, на грани допустимого, даже для свободного общества, тему. Прикрылся красивой и очень верной в основе своей идеей: всякая настоящая любовь, даже извращенная, если это любовь, а не просто похоть, подводит вплотную к соприкосновению с чем-то великим и вечным. А потому от нее сладко и горько щемит душу.

А в сухом остатке получилась библия педофила, хроника очень нездоровых отношений между стареющим мужиком и 12-летней нимфеткой. Отношения, которые, естественно, заканчиваются ужасно, даже трагически. И остается без ответа вопрос: как отличить любовь от болезненной одержимости? Впрочем, Наталья и сама не всегда могла уверенно ответить на него; ее собственный опыт мало помогал в этом отношении.

Не надо было обладать слишком сильным воображением, чтобы догадаться, какой смысл в сюжет «Лолиты» может вложить 12-летний мальчик, как легко ситуацию перевернуть, представить себе любовную связь взрослой тетки и подростка. Кстати, общество почему-то чаще готово закрывать глаза на такой поворот сюжета. Якобы в дворянских семьях когда-то считалось в порядке вещей, чтобы зрелые горничные просвещали юных барчуков. А в советское время дородные доярки — городских недотрог, приехавших на лето к бабушке в деревню. Но Наталья была не горничная и не доярка, а Леша — совсем не барчук. Да и старикам Григорьевым такая постановка вопроса вряд ли понравилась бы.

— Слушай, Леша, я-то «Лолиту» читала… хотя и не в восторге от нее, честно говоря… А вот ты — ты-то откуда про это книгу знаешь? — решительно спросила Наталья, глядя прямо в глаза юному поклоннику.

Леша пустился в долгий и сбивчивый рассказ. Суть: он посещает единственную в Рязани школу с усиленным изучением английского языка — благо она в каких-то 100 метрах от их дома на улице Урицкого. Такое везение. Но дедушка с бабушкой решили успех развить дальше. Их ближайшая подруга — преподавательница английского на пенсии. И она дает Алеше бесплатные уроки. В основном они занимаются чтением художественной литературы. Прочитали, например, The Catcher in the Rye, «Над пропастью во ржи» Сэлинджера. Классная книга! Он ее почти наизусть выучил. Кроме того, дедушка наладил для него радиоприемник, протянул вдоль потолка проволочную антенну. В результате на коротких волнах неплохо ловятся «Голос Америки» и Би-би-си на английском. И вот недавно англичане передавали длинную литературную дискуссию о творчестве Набокова. И двое — дяденька Роберт и тетенька по имени Люси — спорили о литературных достоинствах «Лолиты», ну и заодно сюжет довольно подробно пересказали. Так что он в курсе. Обязательно прочтет ее, как только получит такую возможность.