Китайская головоломка - Аркадий Жемчугов

Единственное, в чем у него, причем еще со школьной скамьи, не было ни малейших колебаний, так это в желании видеть Китай возрожденным, таким, каким он был издревле. «В школьные годы, — признавался Мао Цзэдун, — я прочел брошюру о расчленении Китая. В ней говорилось об оккупации Японией Формозы (Тайваня. — А. Ж.), о потере суверенитета над Индокитаем (Вьетнама, Лаоса и Кампучии. — A. Ж.), Бирмой и прочими странами. Когда я прочел все это, я почувствовал себя угнетенным и огорченным». И добавлял: «Непосредственной задачей Китая является возвращение всех потерянных районов, а не только защита своего суверенитета по эту сторону стены (Великой Китайской стены. — А. Ж.)».

В 1920 году Мао Цзэдун стал зятем профессора Ян Чанцзи, женившись на его дочери Ян Кайхуэй.

Каждый уважающий себя китаец хоть раз в жизни совершает паломничество на родину Конфуция, в небольшой городок Цюйфу, провинции Шаньдун. Там у подножия глинистого холма виден грот. Рядом табличка с надписью «Пещера Учителя». Имя не упоминается. Этого просто не требуется. Каждый знает, что это Конфуций.

В 1919 году грот посетил Мао Цзэдун. Смотрителю святыни он задал всего лишь один вопрос: «Знаете ли вы самое любимое изречение Учителя?» Ответ последовал незамедлительно: «Жизнь течет, как эти воды, всякий день и всякую ночь». Впоследствии выпускник педагогического училища не раз вспоминал эти слова, размышляя о скоротечности жизни.

Вспомнил он их и в декабре 1970 года во время очередной беседы с Эдгаром Сноу, своим закадычным другом. Американец тогда поинтересовался, кем бы Мао Цзэдун хотел остаться в памяти своих соотечественников: мудрым вождем, великим революционером или кем-то еще? Мао ответил не задумываясь: «Учителем!»

Затем, как бы сетуя на свою судьбу, сказал, что ощущает себя «всего лишь одиноким монахом, бредущим по свету под дырявым зонтиком». Знал ли американец подтекст этого расхожего среди хунаньских крестьян выражения?!

Монах, как известно, обычно наголо острижен, а когда идет под зонтиком, то, естественно, не видит неба. По-китайски «у» значит «нет? а «фа» — «волосы». Но другой иероглиф, также «фа», значит «закон». Отсюда и подтекст. Для хунаньского крестьянина «У фа, у тянь» («Никаких волос, никакого неба») звучит как «Никакого закона, никакого Неба». Разве не таким считал себя «великий кормчий»?

Бороться с Небом — бесконечное удовольствие.Бороться с Землей — бесконечное удовольствие.Бороться с Человеком — бесконечное удовольствие.

Таким раскрывал себя Мао Цзэдун в одном из своих юношеских стихотворений.

О том, где и чем занимался Мао Цзэдун после окончания учебы в Чанше, однозначных данных нет.

В ряде китайских источников говорится, что Мао Цзэдун «в маеиюне 1919 года возглавлял борьбу молодежи провинции Хунань и даже был председателем студенческого союза». Цель подобных утверждений достаточно прозрачна — показать активное участие Мао Цзэдуна в движении 4 мая. Но это от лукавого. Сам Мао Цзэдун в беседе с Э. Сноу признался, что к работе среди студенчества он подключился только после движения 4 мая.

По другим данным, Мао Цзэдун «осенью 1918 года отправился в Пекин, где начался новый этап его идейного развития, связанный сначала с сильным воздействием на него анархизма, а затем со знакомством в 1919 году с некоторыми идеями марксизма-ленинизма в кружке, созданном Ли Дачжао. В 1921 году возникает Коммунистическая партия Китая и Мао Цзэдун становится ее членом». Но и эти сведения грешат неточностью.

Действительно, после окончания училища в Чанше Мао Цзэдун направился в Пекин, где нашел работу в библиотеке Пекинского университета. Библиотекой в то время заведовал Ли Дачжао, создавший при ней общество по изучению марксизма. Участвовал ли Мао в работе этого общества? Кого он в тот момент числил в своих идейных наставниках, в друзьях? Четкие ответы на эти вопросы дает сам Мао Цзэдун: «Мое положение было очень низким. Никто не хотел со мной дружить. Я регистрировал всех читателей, но подавлявшее их большинство не обращало на меня никакого внимания. Здесь я все же познакомился с известными лидерами движения за новую культуру, такими, как Фу Сынянь, Ло Цзялун. Я испытывал к ним особое чувство, особые симпатии… Однако они были очень занятыми людьми и им некогда было выслушивать помощника библиотекаря, да еще говорившего на южном диалекте».

Среди своих друзей того времени Мао Цзэдун называл Чэнь Гунбо, Тань Пиньшаня и Чжан Готао, позже вступивших в компартию, а затем исключенных из нее за антипартийную деятельность, а также Дуань Сипэна, выдвинувшегося в 30-е годы на крупные посты в гоминьдановском правительственном аппарате, и Кан Байцина, эмигрировавшего впоследствии в США и вступившего в ку-клукс-клан в штате Калифорния. «Я читал тогда анархистские пропагандистские брошюры и находился под их сильным воздействием, — признает Мао Цзэдун. — Я часто обсуждал проблемы анархизма и возможность осуществления принципов этого учения в Китае со студентом Пекинского университета Чжу Цяньчжи. Я тогда разделял многие положения анархизма». К слову, Чжу Цяньчжи называл себя и своих последователей неонигилистами, считавшими, что пока существует человечество, должно иметь место насилие. В своих статьях Чжу Цяньчжи доказывал, что конфуцианство служило одним из источников французского материализма и, следовательно, также одним из источников марксизма. Уже в 1920 году он назвал «борьбу с большевизмом» одним из главных направлений своей деятельности.

Такими друзьями обзавелся Мао Цзэдун в Пекине. О Ли Дачжао и его Обществе по изучению марксизма Мао Цзэдун не обмолвился ни единым словом.

По словам Эдгара Сноу, прежде чем стать коммунистом, Мао Цзэдун «менял свои идеологические взгляды, по крайней мере, семь раз, прогрессируя от буддиста через монархиста до социалиста». Фактически это подтверждает и сам Мао Цзэдун: «У меня прежде были различные немарксистские взгляды, марксизм я воспринял позже. Я немного изучил марксизм по книгам и сделал первые шаги в идеологическом перевоспитании, однако перевоспитание все же главным образом происходило в ходе длительной классовой борьбы».

…«Мы идем по узкой, тихой улочке на окраине Шанхая. Сейчас она называется Шин-е, что это значит, я так и не выяснил, — пишет в своих мемуарах Крум Босев, в период «культурной революции» он был временным поверенным в делах Народной Республики Болгарии в Пекине. — Мы подошли к одноэтажному домику, в котором когда-то размещалась какая-то школа для девиц. В домике создано что-то вроде музея. Смотритель, пожилой поджарый китаец по имени Чан, ввел нас в комнату, в которой состоялся I съезд KПK. B комнате стоит продолговатый стол, на нем — чайник и двенадцать чашечек, две пепельницы, ваза. «Зал сохранен таким, каким он был во время съезда», — говорит нам Чан. «С портретом и плакатами?» — спросил, оглядывая стены, мой товарищ.

На одной стене висит портрет Мао, а на другой лозунг: «Из искры может разгореться пламя», под ним подпись: «Мао Цзэдун». На другой стене — другой лозунг: «Создание коммунистической партии Китая — это огромное событие, потрясшее весь мир». Подпись: «Мао Цзэдун».

Мы сидим за продолговатым столом, пьем чай, а смотритель музея Чан рассказывает о тех далеких днях… Но что я слышу? Рассказ становится все монотоннее, бледнеют события, исчезают имена и остается лишь одно имя Мао Цзэдун. Сначала он просто «председатель», затем «вождь», «великий», «самый», «самый-самый»… и незаметно история партии превращается в историю «нашего самого великого»…

Чан рассказывает, что до съезда «председатель Мао предпринял целый ряд действий по созданию КПК», творчески сочетая «марксизм-ленинизм с китайской практикой», что в соответствии с «революционной линией, разработанной председателем Мао», была принята первая программа партии, «под руководством председателя Мао» партия десятки лет «вела героическую борьбу»…

Председатель Мао… Мао… Мао.

И ни одного другого имени.

Чан продолжает рассказывать ровным, монотонным голосом, но я его уже не слышу».

Участвовал ли Мао Цзэдун в работе учредительного съезда КПК? Выступал ли он в разгоревшейся на съезде жаркой дискуссии по вопросам программы партии и ее организационного устройства?

Документальных данных, а также свидетельств отцов-основателей КПК или, по крайней мере, самого Мао Цзэдуна на этот счет нет. В таком авторитетном источнике, каким несомненно, является книга Мао Мао «Мой отец Дэн Сяопин», говорится, что «Ли Дачжао, Чэнь Дусю и возглавляемые ими последователи идей коммунизма основали Коммунистическую партию Китая в июле 1921 года». И ни единого слова о Мао Цзэдуне.

Зато известно другое. На II съезде КПК, проходившем в следующем, 1922 году, Мао Цзэдун отсутствовал, так как, по его словам, «позабыл название места, где должен был состояться съезд». На IV съезд не попал из-за болезни. А в работе V участвовал, но без права голоса.