Влюбленный холостяк - Данелла Хармон

— Я была молода. Наивна. Лелеяла мечту о бегстве из душного пуританского Салема и жизни во Франции с красавцем графом. Я жаждала приключений, власти и высокого положения, любви и преданности мужа. Но он не любил меня. Он женился на мне только потому, что желал переложить на меня большую часть своих политических обязанностей… а самому остаться свободным, чтобы волочиться за каждой юбкой. — Она поставила бокал на пол: — Однажды я застала его в постели со служанкой. С тех пор, знаете ли, я его не подпускала к себе, так как поняла его истинную природу. Это и к лучшему. Она забеременела и вскоре после того умерла от сифилиса. Ребенок погиб с ней. — Ее лицо было бледным и неподвижным. — Он… — она сделала глотательное движение и на мгновение закрыла глаза, — родился уродом.

Люсъен был поражен. Он во все глаза смотрел на Эву, начиная понимать загадочность ее поведения, ее мыслей.

Неудивительно, что она так цинично относится к браку. Неудивительно, что она презирает мужчин и не верит им. Ему очень хотелось прикоснуться к ней, но в ее облике читалась гордая неприступность. Вместо этого он подлил в ее бокал вина и мягко сказал:

— Моя дорогая Эва, не все мужчины такие, как ваш муж.

— Все мужчины, которых мне доводилось встречать, были такими.

— Даже ваш отец?

Женщина застыла, по лицу пробежала тень.

— Особенно мой отец, — проговорила она тихим, дрожащим голосом. — Она подняла глаза, эти загадочные, широко расставленные глаза, которые так очаровывали его, и посмотрела на него. И тут он понял, что она больше не задумчива, не склонна к разговору, а снова беспощадна и зла. — Зачем я рассказываю это вам, Блэкхит? Ни вы, ни кто другой не способны изменить мое мнение о вам подобных. Ни вы, ни кто другой не способны заставить меня с уважением, по-доброму к ним относиться, верить им. — Она поднялась с кресла. — Я напрасно пришла сюда и напрасно открылась вам. Спокойной ночи.

— Эва.

Она помедлила, стоя к нему спиной.

— Что вам сделал отец?

— Это вас не касается, Блэкхит. Не надо ворошить прошлое.

Тогда подумайте о своем будущем. Вы не можете не дать о своем будущем ребенке, — тихо сказал он. Она замерла.

— Вы не можете отрицать существующее между нами влечение.

Он заметил, как напряглись ее плечи, услышал, как она судорожно вздохнула.

— И вы не можете отрицать, что единственный разумный выход — это принять мое предложение и стать герцогиней Блэкхит.

Тогда она повернулась, ее глаза горели яростным зеленым огнем.

— Вот это именно та самоуверенность, за которую я так ненавижу мужчин, ваша светлость.

Она насмешливо присела в неуклюжем реверансе и вышла из комнаты.

Глава 14

Оказавшись на почтительном расстоянии от библиотеки, Эва поняла, что убегает от Блэкхита. Не просто убегает. Несется стремглав. Захлопнув дверь, она, тяжело дыша, прислонилась к ней спиной.

Она закрыла лицо руками. Все повторяется снова, на этот раз с человеком настолько опасным, что рядом с ним ее покойный муж казался совершенным ангелом.

— О, будь ты проклят, Блэкхит, — прошептала она, пытаясь унять дрожь и собраться с силами. Что произошло сегодня ночью?

Она стала вспоминать события последнего получаса. Возбудившись от недавней встречи с Блэкхитом и мучаясь бессонницей, она спустилась в библиотеку, чтобы взять книгу. Но этого ей так и не удалось сделать. Проходя через пустую, как она думала, столовую, Эва вдруг увидела придвинутое к камину кресло, а в нем — великолепную фигуру герцога.

На какой-то момент она поддалась неописуемому восторгу — он здесь. Сердце едва не выпрыгнуло из груди. Ее обдало жаром. Ей следовало бежать оттуда со всех ног, но нет, она осталась, хотя инстинкт самосохранения кричал, чтобы она бежала. Она осталась потому, что ей захотелось видеть мужчину, которого она одновременно и боялась, и презирала, в виде обычного человека, а не непостижимого существа, которым она его знала. Она осталась — по причинам, которые и сама не совсем понимала, не хотела понимать… по причинам, которые ничего общего не имели с желанием видеть его страдания, а были связаны с мягкими, нежными сторонами женской природы, с мягкими, нежными чувствами, пробудившимися в ее опустошенной душе.

Уже самой мысли о том, что те мягкие, нежные чувства могли существовать, притаившись, словно страшная болезнь, было достаточно, чтобы заставить Эву снова содрогнуться. Это были женские чувства. Охранительные чувства. Опасные чувства.

Тот сорт чувств, которые приводят к разрушенным надеждам и разбитым сердцам.

На нее нахлынули воспоминания. Она увидела лицо матери, перекошенное, полное горечи, яда, обезображенное пятнадцатью годами горя и предательства…

— Мужчины! Они все одинаковые, Эва!

— Но папа другой…

— Твой отец не лучше других! Не думай, Эва, что он любит тебя, потому что приходит с моря с конфетами и разными безделушками! Он хотел мальчика! Он хотел наследника! Но получил девочку, получил тебя, и так и не простил меня за это!

— Но, мама…

— Я ничего не хочу слышать об этом! Все мужчины одинаковы, все до единого, и не забывай это!

Но она забыла. Она вышла замуж за Жака. И больше уже не забудет.

— Я не могу выйти замуж за герцога… он уничтожит меня, — сказала она в темноту. Призраку своей давно умершей матери.

Себе самой.

Ее рука легла на еще плоский живот, в котором рос ребенок Блэкхита. Нет, она не может выйти за него замуж. Она не может жертвовать тем, что осталось от ее гордости, свободы и, да, сердца. Она не может позволить своему ребенку пережить то горе, которое испытала она, дав ему отца.

Она всматривалась в холодную и туманную английскую ночь.

Наверное, пришло время уезжать. Время возвращаться в Америку — где родина ее и ее ребенка.

Когда на следующее утро Эва спустилась вниз, намереваясь что-нибудь съесть, несмотря на то что вид — и запах — завтрака в последнее время вызывал у нее тошноту, она увидела, что вся семья де Монфор уже собралась за столом, окруженная попрошайничающими собаками, слугами и крутящимися здесь же детьми. Комнату наполняли смех и сумятица. Она постояла в нерешительности за дверью, чувствуя себя нежданным гостем и не желая нарушать эту радостную сцену семейного счастья.

Особенно если придется противостоять Блэкхиту.

— Ох, не знаю, но думаю, что будет девочка, — говорила Джульетт, намазывая масло на кусок тоста. — При девочках всегда чувствуешь себя хуже, не правда ли, Эми?

Эва замерла.

— Ну, я просто не знаю, что сказать, — ответила Эми, чьи высокие скулы, прямые черные волосы и бронзовая кожа выдавали наличие индейской крови. Ее акцент, такой же, как и у Джульетт, напоминал Эве о доме… простой говор Новой Англии, который наводил воспоминания о Салеме, верфях, экономности янки и старом добром здравом смысле. — В конце концов, у меня ведь одна Мери, поэтому я не знаю, как чувствуешь себя, когда носишь мальчиков.