Клуб неверных мужчин - Фридрих Незнанский

— Я подумаю, Элеонора Юрьевна. Скажите, а не мог Алексей Михайлович в последнее время заниматься чем-то таким… ну, в общем, что стало причиной этой досадной неприятности?

— Да что вы, это нонсенс, — ее решительное возражение не показалось сыщику наигранным. — Что могло стать причиной этой, как вы выразились, досадной неприятности? Интервью с хулиганом российской эстрады Димой Кальяном, который во время интервью был безобразно пьян, и Алексей, дабы оказаться с интервьюируемым в одной волне, был не лучше? Получился вполне приемлемый материал. Или наше «голубое» недоразумение Алик Цымбал — так называемый стилист высшего разряда — которого Эндерс в ресторане оттаскал за патлы, награждая неблагозвучными эпитетами? Некрасиво, конечно, но подобными историями выложен жизненный путь Алексея, и никому не приходило в голову стрелять ему за такие шалости… в голову. Алик Цымбал намеревался подать на Алексея в суд, как принято в цивилизованном мире, и, возможно, подал бы… Или взять, к примеру, его предпоследнее задание — Алексей, при поддержке работников правоохранительных органов, занимался изучением бомжей… Ну, знаете, как натуралисты занимаются изучением, скажем, бабочек. Точно так же Алексей изучал лиц без определенного места жительства. Надевал соответствующую одежду, прятал в нее кастет, газовый пистолет, покупал водку, закуску, шлялся по злачным местам — теплотрассам, заброшенным домам, незавершенным стройкам, знакомился с интересными людьми, вел душевные беседы… Вникал, иначе говоря, в суть явления. Или последнее задание — знакомство с элитными клубами Москвы, куда заказан вход гражданам с улицы…

— А тема, между прочим, достойная, — насторожился Турецкий.

— Тема, между прочим, новая, — акцентировала последнее слово Снежинская. — Ни одного материала по этой теме Эндерс еще не предоставил, он даже не приступал, насколько знаю, к работе, подчищал старые хвосты, а если бы и выходили материалы, мы бы публиковали их под псевдонимами.

— Насколько знаю, он вел… м-м, не самый пуританский образ жизни?

Вопреки ожиданиям, Снежинская не взбунтовалась. Она расхохоталась, но таким смехом, что впору мурашкам побежать по коже.

— Вот вы куда загнули… — она заговорила нормальным голосом. — Да, Алексей Михайлович, если можно так выразиться, «передружил» со всеми девушками нашей организации. Никто не в обиде. Это спорт, что вы хотите. Алексей не давал им обещаний, вступающая с ним в интрижку несчастная твердо знала, что роман не продлится и недели. Да, он был большой охотник поволочиться за юбками. Моральная составляющая в его характере была слабовата, спору нет, но ведь это не преступление?

«В некоторых странах — преступление, — подумал Турецкий. — И даже тяжкое».

— У всех имеются недостатки, — пожала плечами женщина. — К счастью, недостаток, упомянутый вами, не мешал ему работать, а в особых случаях даже способствовал.

— Какие у вас с ним были отношения? — пришлось постараться, чтобы голос звучал без намека на некую посвященность.

— Вы на что-то намекаете? — насторожилась Снежинская.

— На что? — не понял Турецкий.

— Вам виднее.

— Ах, простите… — он сделал вид, что смутился. — Об этом я даже и не думал. Или стоило? — он посмотрел на нее прямо и открыто.

— Вам, определенно, неймется, — дама укоризненно покачала головой. — Детектив, я могла бы выставить вас из этого кабинета, а то ваши, знаете ли, вопросы… Хорошо, если вам угодно. Наши с Алексеем отношения никогда не выходили за рамки деловых. Не думаю, что я его интересовала. Да и меня, знаете, интересует несколько иной тип мужчин…

— Вам знакомы фамилии Пожарский и Кошкин?

— Кошкин? — дама задумалась, — Кошкин, Кошкин… Да, вы знаете, фамилия знакомая… Конечно, еще одна неприятная история, о ней писали в газетах. Молодой, но очень даровитый художник… Его ведь застрелили, верно? Вы про этого Кошкина?

— Про этого, — согласился Турецкий.

— И что? — не поняла Снежинская. — Мы знакомы по некрологу в газетах. С художником, насколько знаю, не было связано ничего скандального, поэтому для нашего издания он интереса не представлял. Как вы назвали второго?

— Пожарский.

— Хм, — дама усмехнулась. — С точки зрения банальной логики данного господина тоже нет в живых, я угадала?

— Вы схватываете на лету, Элеонора Юрьевна.

— Не знаю, — покачала головой Снежинская. — Кто он?

— Чиновник в Министерстве финансов.

— Вот уж кто меньше всего нас интересует…

— Я хотел бы осмотреть рабочее место Алексея Михайловича. Его еще не заняли?

— Его еще долго не займут, — Снежинская понизила голос. — Люди страшно суеверны. Кабинет Алексея Михайловича вон там, — дама ткнула острым подбородком за спину Турецкого, — за стенкой. Да-да, у Алексея Михайловича был собственный кабинет — он ведь занимал должность заместителя главного редактора. Такая вот натура, постоянно вращался в людской массе, общительный, компанейский, но на рабочем месте ценил приватность, уединение. Это очень помогало в работе. Он мог проводить в кабинете беседы с нужными ему людьми, не боясь быть подслушанным, мог вздремнуть украдкой, мог привести туда какую-нибудь легкомысленную девицу… Работник, конечно, незаменимый, — Снежинская скорбно вздохнула. — Должность пока остается вакантной, не исключено, что я ее просто упраздню…

«А в кабинете сделаю мемориал», — подумал Турецкий.

— То есть в кабинете после него все осталось без изменений?

— Думаю, да. Лично мне бы не доставило удовольствия копаться в вещах Алекса. Впрочем, нет. О чем это я? Склероз, господин сыщик. Милиция проводила обыск в кабинете, я была тому свидетелем. Представляете, они смеялись…

— Им было так весело?

— Они нашли бюстгальтер в письменном столе. Дорогой, нарядненький такой бюстгальтер… На самом дне, под бумагами, — женщина бледно улыбнулась. — Видимо, дама была настолько впечатлена, что забыла обо всем на свете. Возвращаться за утратой постеснялась, а Эндерс сунул трофей подальше и сам про него забыл…

— Милиция изъятие не делала?

— Да что там изымать, — дама отмахнулась. — Разве что лифчики женам. Покопались и ушли пустые. После них приходила вдова покойного. Никогда ее не видела раньше, такая приятная несчастная женщина. Как же ее… Екатерина…

— Андреевна.

— Возможно. О, нет, сам факт существования супруги Эндерс не отрицал, но ничего о ней не рассказывал. Ни фотографий на столе, ни звонков домой в рабочее время. И она никогда не звонила. Мне было ее по-человечески жаль. На нее в тот день смотрели, как на заморскую зверюшку, шептались за спиной, преувеличенно сочувствовали. Она пришла, чтобы посмотреть, где работал ее муж. Желание, в общем-то, понятное. Слава богу, бюстгальтер я уже… выбросила. Она сидела в его кресле, тихо плакала, что-то перебирала. Но тоже ничего не взяла. Сказала, что ей ничего не нужно, посидела и ушла…

— Не возражаете, Элеонора Юрьевна, если я тоже там немного посижу.

— Да сидите, — отмахнулась Снежинская. — Хоть до пенсии сидите. Вот, возьмите ключ. А уходя, не забудьте запереться и вернуть.

Он затруднился бы внятно сформулировать, что хотел найти. Что-то такое, что не было интересно милиционерам, проводящим обыск, заплаканной вдове, суровой руководительнице, — пусть не свистит, что не рылась в вещах покойного, — но стало бы интересно ему. Задачка вряд ли выполнимая.

Он сидел в мягком вращающемся кресле, тоскливо рассматривал стены кабинета, увешанные картинками в рамках-паспарту. По коридору за закрытой дверью бегали люди, громко обсуждали издательские дела. Никто не заглянул и вряд ли заглянет. Кабинет небольшой, от силы метров двенадцать — Эндерсу хватало. Заделан в пластик и паркет, без излишеств и роскошеств. Мощный компьютер, современный стол с приспособлениями, продавленная кожаная софа — можно представить, что она вынесла на своем веку. Придиванный столик. Окна выходили на заросший тополями двор, закрывались плотными шторами. Он выбрался из кресла, подошел к двери, прислушался. Набравшись терпения, начал методично осматривать помещение. Вглядывался в каждую картинку, сунулся во встроенный шкаф, где верхние полки были пусты, а на нижней стояла пара летних туфель. В одной из туфель лежал скомканный галстук в чудовищный горошек. Крем для обуви и щетка. В соседнем шкафу — демисезонный плащ. Его не забрала вдова, — хотя это была вполне еще приличная вещь, на подкладке даже сохранились импортные лейблы. Он пошарил по карманам, нашел пятьсот рублей, смутился, сунул их обратно.

Осмотрел подоконник, полки, заваленные справочной литературой и изданиями «Полуночного экспресса» за текущий год. Перелистал несколько экземпляров: специфика у издания, конечно, славная… С заглавных страниц хохотали полуобнаженные особы, отдельных он уже где-то видел, целовались взасос мужчины, демонстрировались подробности страшной автомобильной аварии…