Орел в небе - Уилбур Смит

Он быстро огляделся в поисках охранников. Двое стояли на террасе за официантами, еще один возле Дэвида рядом с воротами.

Дэвид начал отчаянно пробиваться к нему, не обращая внимания на сердитые замечания гостей. Он смотрел в сторону официантов и потому видел, как все произошло.

Очевидно, все было тщательно отрепетировано, потому что официанты под смех и аплодисменты гостей одновременно поставили подносы на стол и сняли пластмассовые пластины, на которых лежала маскировавшая их смертоносный груз пища.

Смуглолицый официант достал из-под пластмассовой крышки ручной пулемет и двумя короткими очередями в упор расстрелял двух стоявших за ним десантников. Грохот автоматных очередей оглушительно прозвучал в закрытом саду, поток пуль, как огромным ножом, почти надвое перерезал охранникам животы.

Слева от Дэвида официант со сморщенным обезьяньим лицом и яркими черными ягодами глаз тоже схватил со своего подноса автомат и выстрелил в десантника у ворот.

Сначала они выбивали охрану. Автомат в руках официанта взревел, пули с глухим звуком рвали плоть.

Десантник у ворот уже сорвал "узи" с груди и целился, когда первая пуля ударила его в рот и резко запрокинула голову; его берет высоко взлетел в воздух. Автомат выпал у него из рук и заскользил по плитам дворика к Дэвиду. Дэвид нырнул на нижние ступени террасы, а арабы в это время повернули оружие к гостям и принялись поливать толпу тройным потоком пуль. К треску очередей присоединились вопли и отчаянные крики.

Агент службы безопасности на другом краю двора выхватил пистолет, присел и с двух рук дважды выстрелил, попав в обезьяньелицего террориста и отбросив его к стене, но тот удержался на ногах и направил на агента автомат; агент упал и покатился по каменным плитам.

Во дворе метались охваченные паникой люди, кричали, падали, ползли и умирали под непрерывным огнем.

Две пули ударили Ханну в грудь, швырнули на стол, и вокруг нее разлетелись, разбиваясь, стаканы и бутылки. Яркая кровь ударила из ран, окрасив белоснежное свадебное платье.

Террорист, стоявший в центре, расстрелял все патроны, отбросил автомат и быстро схватил с подноса две гранаты. Он бросил их в толпу; оглушительно прозвучал двойной взрыв, взметнулись два столба пламени, засвистели осколки. Женские крики стали такими же оглушительными, как выстрелы, а террорист снова наклонился и достал очередные гранаты.

Все это заняло лишь несколько секунд, но за эти мгновения праздник превратился в бойню.

Дэвид покинул свое убежище на каменных ступенях, быстро перекатился по плитам к лежащему "узи" и, держа его, привстал на колени. Многочасовые тренировки сделали его движения почти автоматическими.

Раненый террорист увидел его и повернулся, пошатываясь, с трудом отталкиваясь от стены. Одна рука его была перебита и безжизненно свисала в разорванном окровавленном рукаве куртки, но другой он поднял автомат и прицелился в Дэвида.

Дэвид выстрелил первым. Пули выбили облачка штукатурки из стены за арабом, и Дэвид поправил прицел. На этот раз пули отбросили араба назад, пригвоздили к стене, его тело подпрыгнуло, задрожало и задергалось. Он скользнул вниз, оставляя на белой стене ярко-алую полосу крови.

Дэвид повернул автомат в сторону араба у кухонной двери. Тот готовился бросить следующую гранату, занеся правую руку; в левой он тоже держал смертоносный стальной шар. Он что-то кричал, дерзко, с торжеством, и его голос был отчетливо слышен сквозь крики жертв.

Но бросить гранату он не успел: Дэвид дал по нему очередь. Десяток пуль разворотили арабу грудь и живот. Араб уронил обе гранаты к своим ногам и согнулся, прижимая руки к изуродованному телу, стараясь перекрыть ладонями поток крови и уходящей с ней жизни.

Гранаты взорвались почти сразу, окутав умирающего облаком огня и разорвав в клочья. Тот же взрыв поразил и третьего убийцу в конце террасы, и Дэвид вскочил и побежал по ступеням.

Третий, последний, араб был смертельно ранен, осколки гранаты искромсали ему голову и грудь, но он, еще живой, дергался, пытаясь дотянуться до автомата, лежавшего рядом в луже его крови.

Дэвида охватил страшный гнев. Он услышал собственный дикий крик, прижался к верхней площадке лестницы и прицелился в умирающего араба.

Тот все-таки дотянулся до автомата и теперь поднимал его с мрачной сосредоточенностью пьяного. Дэвид выстрелил, пуля попала в террориста, не произведя никакого видимого эффекта, и тут патроны в "узи" Дэвида кончились, курок щелкнул вхолостую.

На террасе, слишком далеко, чтобы добраться одним прыжком, араб, с лицом, залитым потом и кровью, дрожащими руками пытался нацелить оружие. Он быстро умирал – в нем догорали последние искры жизни, – но использовал все остающиеся силы.

Дэвид застыл. Он стоял с бесполезным автоматом в руках, и темный ствол оружия араба нашел его. Дэвид видел, как сузились глаза террориста, как на лице его появилась убийственная мрачная улыбка, когда он поймал в прицел противника. Палец араба напрягся на курке.

На таком расстоянии пули ударят по нему, как струя из брандспойта. Дэвид ожил, собираясь упасть на ступени и понимая, что опоздает. Через мгновение араб выстрелит... и в этот миг сбоку от Дэвида щелкнул пистолетный выстрел.

Тяжелая пуля срезала арабу половину головы. Террориста отбросило к стене, содержимое его черепа расплескалось по ее белой чистой поверхности, и в предсмертной агонии араб разрядил автомат в виноградные лозы.

Дэвид ошеломленно повернулся и увидел рядом с собой Брига с пистолетом мертвого охранника в руках. Мгновение они смотрели друг другу в глаза, затем Бриг прошел мимо него и наклонился к телам двух других арабов. И каждому прострелил голову.

Дэвид отвернулся и выпустил из рук "узи". По лестнице спустился в сад.

По одному и грудами лежали мертвые и раненые, жалкие останки людей. Негромкие крики и стоны раненых, горький плач ребенка, голос матери – эти звуки были ужаснее боевых выкриков и стрельбы.

Весь сад был залит кровью. Пятна и полосы на белых стенах, лужи и ручейки на вымощенной площадке, из трупа музыканта, свесившегося за край оркестровой площадки, капала на землю и уходила в нее, образовав темное пятно, кровь. Тошнотворный сладковатый запах смешивался с пряными ароматами пищи и пролитого вина, с мучным привкусом известковой пыли и горьким запахом горящей взрывчатки.

Облака дыма и пыли, затянувшие сад, не могли скрыть страшную картину бойни. Пули сорвали кору со стволов олив, обнажив белую влажную древесину. Уцелевшие, раненые и ошеломленные, ползли по осколкам стекла и посуды. Они бранились и молились, что-то шептали, стонали, звали на помощь.