Мерфи - Сэмюел Беккет

По мере того как темнело, Силии все не терпелось, чтобы поскорее пришел ее дед и показал всем свое мастерство, а времени у него для этого оставалось все меньше и меньше. Она сидела и ждала, а тем временем стало совсем темно. Все змеезапускатели разошлись. Остался лишь один мальчик со своим двойным змеем. Но вот и он стал сматывать нить. Силия искала глазами исчезнувшего в небе змея, и наконец он появился. Теперь двойной змей дергался и извивался, его спуск совсем не походил на плавный, гладкий и уверенный подъем. Мальчик проявлял большое искусство в управлении своими змеями, он был под стать самому Келли. Опустившись совсем низко, тандем перестал дергаться, завис над головой мальчика в сгустившейся тьме и наконец мягко приземлился. Дождь не прекращался. Мальчик опустился на колени на мокрую землю, разобрал своих змеев, завернул их хвосты и палки, составлявшие еще минуту назад рамы, в материю, которая эти рамы обтягивала, и отправился, посвистывая, домой. Когда он проходил мимо навеса, под которым сидела Силия, она окликнула его, пожелав доброй ночи, но он не расслышал ее. Наверное, потому, что слишком был поглощен своим свистом.

Скоро начнут закрывать все ворота в парке. Служители парка и сторожа уже выкрикивали: «Освободите парк! Закрываемся!» Силия поднялась и медленно побрела по Центральной Аллее. Почему же дед не пришел? Он запускал своего змея в любую погоду, лишь бы не стояло абсолютное безветрие. Он самостоятельно катил свою инвалидную коляску и не зависел от Силии. Ему нравилось нажимать на рычаги, он говорил, что это напоминает ему подкачку пива пивным насосом. Не случилось ли чего-нибудь?

Часть пути домой Силия проехала на метро. Купер неотступно следовал за ней. Потом Силия медленно, словно с трудом, шла по улицам, жалея, что вообще выходила из дому. Она устала, промокла, Келли не пришел запускать своего змея, мальчик, умелый змеезапускатель, не ответил на ее приветствие… и возвращаться в пустую комнату так тоскливо… и все же она обрадовалась, когда наконец добралась до дому. Купер обрадовался тоже. Он видел, что она отпирает входную дверь своим ключом – значит, она здесь живет. На этот раз Купер не превышал своих полномочий – тщательно запомнив номер дома, он поспешил прочь. В памяти Купера хранилось немного, но то, что уж туда попадало, оставалось там навсегда. Силия начала в темноте подниматься по лестнице, но тут из своей комнаты появилась Кэрридж и зажгла свет. Силия остановилась; ее ноги стояли на разных ступеньках, ее рука лежала на перилах; ее голова была повернута к Кэрридж в профиль.

– Пока вас не было дома, приходил господин Мерфи, – сообщила Кэрридж. – Минут пять, не больше, после того, как вы ушли.

И Силия решила, что Мерфи вернулся и ждет ее дома, и в течение полной секунды она пребывала в этом заблуждении.

– Он забрал свою сумку и кресло, – продолжила Кэрридж историю прихода Мерфи, – и тут же ушел, сказал, что ждать не может.

Последовало молчание, которое обычно наступает в такой момент; Кэрридж внимательно всматривалась в лицо Силии, стараясь не упустить ни малейших изменений в выражении ее лица, а Силия в это время вроде бы внимательно рассматривала свою собственную руку, лежащую на перилах.

– Он просил что-нибудь передать мне? – нарушила наконец молчание Силия.

– Извините, я не расслышала, что вы сказали?

– Я спрашиваю, просил ли Мерфи сказать мне что-нибудь…

Произнося это, Силия, повернув голову так, чтобы Кэрридж не видела ее лица, поднялась еще на одну ступеньку.

– Дайте подумать…

И Силия стояла на лестнице и ждала, пока Кэрридж думает и вспоминает.

– Ах да, теперь я вот припомнила, что он попросил меня передать вам, что с ним все в порядке и что он скоро вам напишет.

Это была еще одна ложь. Мерфи ничего не просил сказать Силии, но жалость Кэрридж почти не знала границ, и она, не останавливаясь перед необходимостью что-нибудь выдумать, всегда была готова выразить сочувствие словами, но не деньгами в виде, скажем, милостыни.

Простояв на ступеньках еще некоторое время и убедившись, что ничего больше Мерфи не просил ей сказать, Силия стала медленно подниматься по лестнице. Кэрридж смотрел ей вслед, держа палец на выключателе. Силия добралась до промежуточной лестничной площадки, повернула и исчезла из поля зрения Кэрридж, но не вся – Кэрридж продолжала видеть руку Силии на перилах: рука попеременно то сжимала перила, то скользила по ним вверх, потом снова сжимала перила на мгновение, потом снова скользила… Когда и рука исчезла из ее поля зрения, Кэрридж выключила свет, но осталась стоять, прислушиваясь, в темноте, что, несомненно, было значительно менее расточительно, не говоря уже о том, что в темноте человек обладает акустическими свойствами, позволяющими слышать все значительно лучше.

С некоторым удивлением Кэрридж услышала, что дверь в комнату, которую Силия и Мерфи занимали до самого недавнего времени, открылась и почти тут же захлопнулась. Прошло несколько секунд, и стало ясно, что Силия не зашла в комнату, очевидно, просто заглянула. Зачем? Снова послышались шаги Силии, взбирающейся по лестнице вверх, но теперь, как показалось Кэрридж, шаги звучали менее уверенно. Кэрридж дождалась того момента, когда открылась и закрылась дверь комнаты старика, не особенно тихо и не особенно громко, а затем ушла к себе в комнату и снова принялась за чтение книги Джорджа Расселла[151] «Видение, свечой мерцающее». Расселл придумал себе странный псевдоним Æ, две буквы слитые в лигатуру.[152]

9

Il est difficile à celui qui vit hors du monde de ne pas rechercher les siens.

Психолечебница Милосердное Заведение Св. Магдалины (М.З.М) находилась за городом, в предместье, и ее местоположение на границе двух графств в определенном смысле предоставляло большие удобства. Больные имели возможность умереть в том или другом графстве простым передвижением койки из одной палаты в другую, так как граница эта проходила по центру главного здания.

Старший санитар Томас Решенье, по прозвищу Бим, лысый, багроволицый, усатый великан, самонадеянный и властный, требующий неукоснительного исполнения своих распоряжений, испытывал к Тыкалпенни чувство, которое вполне можно было назвать любовью. Именно благодаря такому отношению Бима к Тыкалпенни последнему удалось сначала получить работу, а потом привести себе на замену Мерфи. Тыкалпенни объявил Биму, что если Мерфи не возьмут вместо него, то он, не будучи более в состоянии выносить муки общения с больными в палатах, уйдет, оплатят ему за проработанное время или нет. А вот если Мерфи возьмут на работу, то он останется в больнице, но вернется к мытью посуды и бутылок, а это значит, что он по-прежнему будет оставаться доступен изъявлению чувств Бима, столь похожих на любовь.

В результате воспоследовавшей внутренней борьбы между Бимом-просто человеком со всеми его человеческими слабостями и Бимом-старшим санитаром Биму удалось примирить обязанности и удовольствие. Он согласился взять Мерфи на работу с испытательным сроком в один месяц и отпустить Тыкалпенни к мытью посуды. В случае успешного завершения испытательного срока Тыкалпенни будут выплачены деньги, причитающиеся ему за десять дней работы. Таким образом, с одной стороны, Тыкалпенни сделался своего рода заложником и гарантией того, что Мерфи продержится этот месяц, а с другой – Бим получал возможность за полные тридцать дней истощить наконец свое чувство и пресытиться им.

Тыкалпенни тут же высказал пожелание, чтобы ему выплатили за проработанные десять дней не по истечении целого месяца, который был определен Мерфи как испытательный срок, а после двадцати дней, не доработанных Тыкалпенни до полного месяца.

– Дорогуша, – ответил на это Бим, – ты получишь свои денежки, как только твой Мерфи отработает свой месяц ко всеобщему удовлетворению и ни днем раньше.

– Ну, тогда прибавь немножко, имей совесть, – ныл Тыкалпенни.

– Насчет совести – это не ко мне, а к тебе. Твой Мерфи на твоей совести.

Таким образом состоялось назначение Мерфи, словно то был пост, требующий высочайшей ответственности. Его достоинства пока, несмотря на магический глаз, оставались совершенно скрытыми, и назначать ему обязанности в соответствии с ними было просто невозможно. Поэтому приходилось исходить из недостатков и около-достатков Тыкалпенни. И Мерфи получил назначение и наставление от Бима, которому, надо признать, вид Мерфи ох как не понравился.

Мерфи вменялось в обязанность заправлять постели, носить подносы со всякой всячиной, прибирать, приводить все в порядок, убирать за. больными их обычные безобразия и случайные безобразия, ставить термометры, записывать их показания и чертить графики температур, подогревать подкладные судна, класть на лоб больным с большой температурой охлаждающие повязки, отпаривать кляпы, в сомнительных случаях стерилизовать их более радикальным способом, уважать медбрата и слушаться его во всем, обслуживать врача всеми возможными способами – сообщать искомую информацию по первому требованию, подавать что-нибудь, бежать куда-нибудь с поручениями и так далее – и иметь опрятный внешний вид.