Вершины и пропасти - Софья Валерьевна Ролдугина

Зеваки, столпившиеся у стен, ринулись к выходу так быстро, что, кажется, пол задрожал, а гобелены на стенах заколебались, как от сквозняка. Одни причитали, другие бранились, третьи сетовали на судьбу, а дружинники, привычные, видно, к переменчивому нраву своего господина, подгоняли и первых, и вторых, и третьих. Приближаться к Алару они, впрочем, опасались.

«Зря, – подумал он. – Не меня стоит бояться, а её. Вот уж где сила…»

И – обернулся наконец к незнакомке в бирюзовых одеждах.

…она оказалась куда более юной, чем померещилось издали из-за её подавляющей мощи. Лет двадцать, вряд ли больше; узкие плечи, хрупкое сложение – фигура подростка, а не зрелой женщины.

– И впрямь, ясноокая дева, – почти беззвучно шепнул Алар. Звон в ушах нарастал; пальцы, прикасавшиеся к рукояти меча, жгло как огнём, а сердце в груди с трудом ворочалось. – И как на неё такую рука-то поднялась?..

Особенно выделялись на нежном лице глаза – светлые, скорей, голубые, чем серые, и взгляд был обманчиво наивным и уязвимым. На носу и щеках виднелась россыпь бледных веснушек; рыжеватые волосы беспорядочно вились и казались спутанными… а ещё у неё тряслись губы, как бывает у очень смелых и стойких девочек за мгновение до того, как они расплачутся.

«Не плачь, – хотел сказать Алар. – Скажи, кто обидел тебя, и я…»

И даже шагнул к ней, точнее, попытался – а затем едва не согнулся пополам, как от резкого удара в живот, тяжело дыша и ощущая сильный привкус крови во рту. Спутник вырвался из меча, гневно трепеща – и начал расти, расти, расти, заполняя собой всё пространство, заслоняя лоргу, и шпалеры у него за спиной, и сводчатые потолки. Голова закружилась так, что не понять уже было, где верх, где низ…

Но потом всё внезапно закончилось.

Спутник снова был в мече; рядом стоял Сэрим, круглоглазый и нелепый, и встревоженно заглядывал к нему в лицо.

– Ты в порядке, приятель? – спросил он. И не дожидаясь ответа, подхватил его под локоть и потащил прочь. – Ай, без разницы уже! Идём, идём. Свалились на мою голову, дети малые, всему-то вас учить…

Кое-как они сумели покинуть замок, не встретив сопротивления. Возможно, потому что воины лорги слишком опасались Телора; или потому, что дружинники Эсхейд в белых плащах не позволяли никому приблизиться; или, быть может, всякое живое существо ощущало вихри дикой, необузданной морт, которые закручивались вокруг ясноокой девы в бирюзовых одеждах… Так или иначе, вскоре отряд миновал вторые ворота и вошёл в рощу, очень древнюю – и, без сомнения, повидавшую многое.

Алар к тому времени успел немного совладать с собой – и даже почувствовать укол совести за то, что даже не вспомнил о Рейне за последние минуты. Девочка, впрочем, нисколько не страдала и на удивление успела завести дружбу с рыжим северянином в пустынных одеждах, нянчившим младенца.

– Ну что, вошёл в ум? – ворчливо поинтересовался Сэрим, неожиданно возникая рядом. В руках у него была флейта, ярко блестящая, хотя солнце уже скрылось. – Да, беда с тобой… И мне возиться недосуг. Впрочем, – оживился он, – есть у меня приятель, тоже бродячий сказитель. Он, э-э, об эстрах многое знает, может, подскажет тебе чего. Как, свести вас? Он нынче в городе, только вчера его видал.

– Сведи, – согласился Алар, толком его и не слушая. Всё его внимание было сосредоточено на деве в бирюзовой хисте, а силы уходили на то, чтоб не смотреть слишком пристально – и чтоб не спросить в лицо, были ли они знакомы прежде. – Что хочешь, то и делай… Мы надолго здесь? Я б… я б передохнул, а то дурно что-то.

«А если спрошу, а она не ответит? – думал он. – Она ведь если и знала, то его, Алойша Та-ци. Которого нынче нет; и не будет никогда уже, нет возврата к прошлому. Так к чему бередить раны?..»

Сэрим глянул на него – и аж скривился:

– Да уж, дурной ты, иначе и не скажешь. Ну, в таких делах я тебе не советчик. Пойду, что ли, полезным чем-то займусь, за детьми пригляжу хоть, а то Иаллам, бедняга, от такого количества прекрасных юных дев того и гляди повесится. Привалило же счастья, эх…

Однако ни отдохнуть, ни даже выдохнуть не получилось.

– Значит, Алар?

Вопрос прозвучал с вызовом, дерзко, однако та, что его задала, выглядела так, словно вот-вот зарыдает.

«Ясноокая дева… Дева-беда».

– Да. Так меня теперь зовут, – ответил Алар, стараясь не обращать внимания ни на резкий укол боли, ни на вновь навалившуюся дурноту.

Лицо у девы исказилось от отчаяния, на ресницах – длинных-длинных – задрожали слёзы, однако говорила она ровно, не запинаясь.

– Красивое имя. «Любимый»?

– «Желанный», – бездумно исправил Алар и мысленно на себя выругался: нашёл время знанием языков козырять. Попытался оправдаться: – Уж какое дали, бродяге-эстре привередничать ни к чему.

Он думал, что дева развернётся и уйдёт, однако она стояла, болезненно выпрямившись, и сжимала кулаки. А затем резко подалась вперёд – на мгновение стало страшно, что поцелует – и выудила у него из-под ворота шнурок с камешком.

– Зна… знаешь, что это такое? – еле сумел выговорить Алар.

От девы слабо пахло цветочным мылом, чистой кожей – и солью.

Слезами.

– Знаю, – выдохнула она едва слышно и провела по камешку пальцами, точно лаская. – Камень памяти, только незавершённый. Просто безделушка.

«Камень памяти, значит… Этот Алаойш Та-ци очень не хотел исчезать».

– Надо же, – вырвалось у Алара. Хотелось спросить о многом – и дева наверняка знала ответы, но на ум пришло только самое простое. – Может, и надпись прочитать сможешь?

Об ответе он уже догадывался.

– Там написано «Фогарта».

…глаза у неё в тот момент казались бездонными; на ресницах дрожали капельки влаги, а морт, густая, бархатная точно, окутывала их обоих, точно обнимала.

– И что это значит? – тихо спросил Алар, ощущая себя последним подлецом – и трусом заодно.

Он знал ответ.

Точно знал, но желал – жаждал! – услышать от неё.

Однако дева – Фогарта Сой-рон, её звали так, да – отступила на шаг, смертельно бледная, очень сильная и слабая одновременно.

– Уже неважно, – произнесла она глухо. И глянула на него в упор, точно пытаясь запечатлеть каждую чёрточку, каждую деталь. – Я… я отойду ненадолго.

И кинулась прочь, развернулась – и побежала, как вспугнутый зверёк. Сэрим крикнул недоумённо: «Эй, эй, ты куда?» – и сделал несколько шагов следом, но тут младенец у него на руках разразился пронзительным рёвом. Рыжий северянин тут же зашипел, забранился, пытаясь забрать ребёнка себе. Телор