Жду. Люблю. Целую - Тереза Ревэй

— Где Макс фон Пассау? — крикнула она, встряхивая ее руку.

У девушки были большие голубые глаза и тонкие бледные губы. Она была страшно худая. Никогда Ксения не испытывала такого бешенства в отношении слабого человека. Она почувствовала, что способна ударить.

— Мариетта сказала правду, — ответила немка напряженным голосом. — Он был арестован русским патрулем несколько дней назад. Нам сказали, что его снова водворили в Заксенхаузен… Хорошо, хоть не отправили в Сибирь.

Это был самый худший кошмар Ксении Федоровны, ее тайный страх, одна из этих интимных фобий, которые каждый старается держать при себе, а их источник часто следует искать в детстве.

Как только она узнала, что Макс находится в юрисдикции советской военной администрации, красное марево встало перед ее глазами. Опять эти люди! Из-за них она потеряла отца, осталась раздетой и разутой, а тело ее матери было брошено в море. Из-за них произошло душевное опустошение дяди Саши, чему она стала свидетелем. Они лишили ее дома и родины. Она познала холод и голод, но научилась защищать своих близких с яростью обреченного. Из-за них, закаленная борьбой и изгнанием, Ксения Федоровна стала суровой и одинокой женщиной, всегда готовой идти против течения. Макс фон Пассау был единственным человеком, которому удалось разбить воздвигнутые ею барьеры, распознав ее великодушную и страстную душу, которая скрывалась за этими барьерами. Он помог ей увидеть себя другой. Благодаря ему Ксения узнала забытый вкус нежности, она смогла полюбить, стала любимой.

Советские русские пугали ее. Несмотря на то, что она считала свой страх всего лишь женской слабостью, Ксения должна была признать, что она боялась. Особенно после заявления Сталина о том, что все советские граждане должны быть возвращены в Советский Союз. Сказанное вроде бы не касалось послереволюционных эмигрантов, но и их всякими путями пытались убедить вернуться на родину. В свое время в эту ловушку чуть было не попал дядя Саша. Ксения не питала иллюзий: репатрианты, которые с легким сердцем возвращались на свою так горячо любимую землю, чаще всего заканчивали в ГУЛАГе. К тому же не было никаких гарантий, что того или иного не смогут депортировать в СССР насильно. Похищения людей стали в Берлине чуть ли обыденным явлением. Немецкие ученые и инженеры, в особенности занимающиеся исследованиями в области атомной энергии, стали лакомой добычей для советских спецслужб.

Красный флаг с серпом и молотом хлопал, раздуваемый ветром на фронтоне реквизированного особняка. Резиденция советской военной администрации в Германии располагалась в Карлсхорсте, в квартале Лихтенберг, в восточной части города. Место было выбрано не случайно. Когда-то здесь находился немецкий штаб, в котором было подписано соглашение о безоговорочной капитуляции, это случилось в ночь на 8 мая. Располагаясь именно в этом месте, русские хотели подчеркнуть, что те невероятные человеческие, часто ненужные, как злословили некоторые, жертвы, ценой которых была достигнута победа, были не напрасны.

Строгое здание из серого камня, окруженное сломанными деревьями, возвышалось в конце аллеи. Два солдата с надвинутыми на лоб пилотками, в застегнутых наглухо гимнастерках охраняли парадный вход. Ксения старалась успокоиться. Разве ее не защищали французские имя, паспорт и мундир? Но страх был непреодолим. Это совсем не напоминало почти ежедневные контакты с русскими во время рабочих совещаний, где присутствовало множество похожих друг на друга переводчиков, или во время «чаепитий» на контрольном совете с икрой и разливанным морем водки. Она не стала спрашивать разрешения у начальства посетить русский сектор, боясь получить отказ или, что еще хуже, быть откомандированной обратно во Францию. Как всегда, Ксения Федоровна сама поставила себя в ситуацию, когда приходилось столкнуться лицом к лицу с врагом. «Как ты смешна! — говорила она себе. — Не станут же они провоцировать дипломатический скандал из-за лейтенанта Ксении Водвуайе?» Она не представляла для них никакой ценности, но разве можно быть до конца уверенной? Непредсказуемый славянский характер, отягченный коммунистической моралью, которой она больше всего опасалась, как чумы. Она пришла поговорить с русскими о немце, узнике одного из нацистских концлагерей, что не помешало им вернуть его в тот же лагерь. Она пришла потребовать его освобождения. Это было чистое безумие! Они никогда не станут ее слушать, а даже если выслушают, то что попросят взамен? Ксения вскинула подбородок. Она знала, что ее поступок может иметь драматические последствия, но ради Макса она не отступит ни перед чем.

Кабинет, стены которого были обшиты деревянными панелями, пах мастикой. Яркая люстра освещала помещение. На консоли стоял бюст маршала Жукова. Она видела этого человека на приемах, находя некий шик в его манере носить кавалерийские штаны из светлой кожи и доставать на людях золотой портсигар. Так как выбора все равно не было, она, глубоко вздохнув, обратилась к секретарю, стараясь говорить по-русски с французским акцентом, делая вид, что с трудом подыскивает слова. Кроме маскировки, это должно было послужить дополнительным стимулом для молодого офицера прийти ей на помощь. Улыбнувшись в ответ на ее просьбу, секретарь попросил ее подождать в приемной несколько минут. Ох уж эти минуты, какими они показались долгими! У нее пересохло в горле, ладони стали мокрыми. Что бы она сейчас не дала за стакан воды! «Может, лучше водки?» — сказала она себе, скорчив насмешливую гримасу. Стекла в окнах звенели при резких порывах ветра. Испугавшись, она принялась ходить взад-вперед.

Резко распахнулись двери. Она повернулась, вне себя от волнения. В отличие от коренастых русских офицеров, человек с седоватыми волосами, вышедший в приемную, был подтянут и одет в подчеркивающий его импозантную фигуру и широкие плечи мундир. У него было выразительное лицо с высоким лбом и впалыми щеками. Он казался сердитым.

— Мне доложили о вашем визите, лейтенант, — заговорил он на прекрасном французском языке. — Так как нас не предупредили заранее, здесь нет никого, кто бы мог вас принять. Все это оговаривается на высоком уровне, и, уверяю вас, я очень удивлен. Времени у меня мало.

Прежде чем закончить, он посмотрел на часы.

— В вашем распоряжении всего две минуты, чтобы успеть изложить причину вашего визита.

Ксения вздрогнула. Неужели это галлюцинация? Панический страх, который она так пыталась обуздать, вызвал фантомы из прошлого? Нет, она не потеряла рассудок и не переместилась во времени.

— Лейтенант, я слушаю вас, — повторил генерал, явно удивленный ее молчанием. — Поспешите. Мы же не будем все время молчать.