Записки колдуна - Клим Кирус

Маэль утерла слезы, отпрянула от меня, и лицо снова приобрело тот безмятежный вид, какой у нее был обычно.

– Нам надо выбраться отсюда, обсудим случившиеся немного позже, в более подходящей обстановке, потому что стража скоро начнет свой обход и увидит, что никого нет на посту,– ответила она.

Из груди ее вышло лезвие копья, окровавленное; с кончика капала кровь прямо мне на руку, я ощущал склизкое тепло ее живительной силы. Это лицо… выражение Маэль, как она умоляла прекратить страдания агонии, а затем погасшие глаза, прекрасные желтые глаза, в которых больше не горел свет жизни. Из-за спины эльфийки выглянул стражник, у которого было лицо мага, убитого мной, и чей посох я сейчас держал в руках. Маг засмеялся, и вдруг все вокруг поплыло, словно картина, на которую пролили воду, все смешалось, и я вновь оказался обездвиженным на стуле, а передо мной маг с посохом в руке.

– Тебе понравилось? Решил начать с простого, так сказать, по свежим ранам пройтись.

– Катись к черту!– яростно процедил я.

– Твои выражения не понимаю, если ты хотел мне сказать слова заклинания или поделиться секретом твоей магии, то изволь выражаться понятнее,– глядя прямо мне в глаза, грозно прорычал этот прык.

– Я. Твои. Глаза. Потушу!– Яростно процеживал я каждый слог.

– Это мы посмотрим. Но а пока я тебя буду учить вежливости.

Эльф взмахнул рукой, и я почувствовал ужасную режущую боль в руке. Кожа с нее начала, будто, сама слезать от локтя и к запястью. Я заорал от боли; боль была невыносимая, я пытался произнести заклинание на лечение, но не мог дотянуться до раны ни одним из запястий. Я почувствовал режущую боль на груди: с нее тоже начали снимать кожу. Вдруг все прекратилось также резко, как началось, и не осталось даже следа от свежевания.

– Так, так, так,– проговорил маг,– вот и первый шаг к плодотворному сотрудничеству: ты проговорил лечение? Хотел исцелить себя? Отвечай, как ты это хотел сделать?

– Ты жалок,– выдавил я из себя.

– Ты нерадивый ученик, не так подобает отвечать своему учителю,– со злобой на лице сказал он.

Я начал задыхаться, воздуха не хватало, но никак не получалось вздохнуть: грудь как будто сдавили, чтобы не дать наполниться воздухом, я бился в конвульсиях, страдал от рефлекса, который мог быть удовлетворен простым коротеньким вздохом. Я должен был умереть, но не мог, поэтому эта пытка продолжалась и продолжалась. Минуту? Вечность? Скорее вечность, по крайней мере, для меня точно невообразимо долго, а уж как для окружающих, так это меня едва ли интересовало в тот миг. В какой-то момент я почти ощутил эйфорию. Мучение неожиданно прекратилась, вот только никакого счастья, или хотя бы простого облегчения не было, я как будто проснулся и дышал. Это оставило отпечаток незавершенности, словно купил дорогую лошадь, а зубов у нее нет. Открыл глаза и увидел встревоженное лицо Маэль: она склонилась надо мной:

– Что с тобой, Эрик? Ты можешь встать?– Говорила она.

Я поднялся, потратив немало усилий на это, и огляделся: мы находились на холме, где ее поразило заклинанием.

– Что случилось?– спросил я.

– В тебя попали КОТом и усыпили,– нежно проговорила эльфийка,– но я с ними расправилась.

– Хорошо, что это был только сон,– холодный пот выступил на лбу. Вернуться в тюрьму своего разума мне бы не хотелось

– Тебе могли это внушить заклинанием,– сказала она.

Каштановые волосы Маэль развевались на ветру, ее чудесные глаза смотрели прямо мне в лицо; я обратил внимание на движение за ее спиной и сфокусировал взгляд мимо эльфийки, сзади нее: там стоял эльф с натянутым луком, и в следующую секунду стрела поразила Маэль прямо в грудь. Она вскрикнула и обмякла с застывшей гримасой боли – я не мог пошевелиться, все мое тело парализовало, а эльф, тем временем, подошел ко мне: его лицо было мне знакомо; эльф разразился жутковатым смехом и краски окружающего мира начали смешиваться в цветном месиве, стекающем по невидимому холсту.

– Тебе пришла какая-нибудь полезная мысль в голову?– спросил он.

– Она… она жива?– еле выговорил я.

– Я могу продолжать так весь день и ночь, не часто можно повеселиться от всей души.

– Она жива?– повторил я свой вопрос

– Не это тебя должно сейчас волновать. Ты ее больше никогда не сможешь увидеть, давай-ка я еще раз спрошу: ты хочешь мне отдать магические секреты и артефакты?

– Ка-ти-сь в ад!– ответил я ему.

– Снова непонятно выражаешься. Я всегда был противником этого глупого метода с внушением. Рано или поздно все понимают, что урон ненастоящий, но если сделать повреждения необратимыми… то и говорить уже хочется охотнее, ты не находишь?– говорил он медленно, наслаждаясь каждым словом.– Подержи,– обратился он к помощнику и отдал ему посох,– скажем королевской чете, что его не берут галлюцинации, они, конечно, расстроятся, ведь он спас нынешнего короля от смерти, но когда я вытяну из него секреты, то они будут довольны,– с особой злобой проговорил он.

Он взял кожаный сверток из рук слуги, и развернул его на столе: в нем лежало множество всяких инструментов с зубцами, вытянутые клещи, острые ножи, об которые взгляд резался. Комплект по доставке максимально невыносимой боли! И страданий!

Он взял длинные тонкие ножницы, а затем засунул их мне в обе ноздри; я пытался сопротивляться, но был парализован, и не мог пошевелить даже пальцами. Вдруг я услышал чей-то вопль, леденящий душу, осознание пришло не сразу, что это я кричу. Он соединил концы ножниц и перерезал мне носовую перегородку. Я уже не мог ни ясно видеть, ни четко соображать: слезы заполнили мои глаза, а пелена боли застелила разум. Тогда он к самому уху наклонился, и прошептал:

– Ты можешь говорить все, что тебе известно, и тогда эта мука прекратится, может быть, ты даже сможешь уйти.

Я попытался плюнуть ему в лицо, но едва ли попал в него. Мир расплывался в солоноватых образах слез. Он утер мои слезы:

– Знаешь,– начал он,– ты должен это видеть, ведь приготовления к пытке ни чуть не менее важно, чем сама пытка, а главное, что доставляет не меньшие страдания.– Вспышка света сорвалась с его рук, и я больше не мог закрыть глаза.

Он взял тонкий штырь и повертел в руках, затем медленно поднес к моему запястью, провел им по коже до локтя, поднимался выше, к голове, и остановился на ухе. Злобная ухмылка пробежала по лицу палача. Понимание дальнейшего пришло одновременно с этим. Ни одной мышцы не дрогнуло у этого