Роковая награда - Игорь Пресняков

– Ишь ты, «Клуб»! Московский. – Он взглянул на обложку. – Ну да, последний номер, я его видел. Твой?

– Вираковский, – пыхнув папиросой, ответил Рябинин.

– Чей-чей? – не понял Наум.

– Надеждин. Фамилия ее – Виракова.

– А-а, – протянул Меллер и вновь полистал страницы. – Ты сам-то почитай, прелюбопытнейший журнал. Здесь такие интересные статьи. Где же это?.. Вот, гляди!

Андрей скосил глаза:

– Завтра прочту, оставь.

Наум отложил «Клуб».

– Она кем у вас на заводе работает? – спросил он, кивнув на дверь.

– Надежда? Табельщицей в механическом. Говорит, на рабфак собирается.

– Разумная девушка. И очень, очень фактурная! Дивный народный тип, краса да и только. Я о ней, определенно, стихотворение напишу.

– Ты ее попроси косу до попы отпустить, может, и поэма выйдет, – хмыкнул Андрей.

– Да ну тебя, все шуточки! – Меллер отвернулся, но тут же забыл про обиду и с легкой издевкой спросил. – У тебя-то самого есть девушка, ну, чтоб по-серьезному?

Рябинин погасил папиросу.

– Есть, Наум. Полина. Хочу с ней прийти на твою премьеру. Девушка она интеллигентная, интересуется театром и кинематографом. Я вас познакомлю.

– Интеллигентных не люблю, – фыркнул Меллер. – Они мутные.

– Что значит «мутные»? – не понял Андрей.

– Ну, непонятные, щепетильные… Да и не нашего они класса. Была у меня дочь профессора… – Наум поморщился. – Все учила, как писать, тыкала в нос Брюсовым – фу!

– Как говорится в народе: «на вкус да на цвет»… – пожал плечами Рябинин.

– То-то и оно…

Явилась Виракова с дымящимся чайником, и приятели оборвали разговор.

– До чего же чашки ты красивые купил, Андрюша! – накрывая на стол, отметила Надежда. – Небось дорогие?

– Не очень, – отозвался Андрей и добавил. – На комоде в бумажном пакете пряники, будь любезна, угости Наума, он – большой любитель пряников.

Виракова отошла к комоду и зашуршала пакетом. Меллер выпучил глаза и погрозил Рябинину кулаком. Тот продемонстрировал Науму кончик языка и беззвучно прыснул. Виракова выложила пряники на тарелку и, взяв один, надкусила:

– У-у, вкусные! Где брал?

– У Красильникова, на углу.

Пока Надежда разливала чай, мужчины внимательно наблюдали за ней. Наконец все было готово, и она уселась к столу. Меллер нетерпеливо отхлебнул из чашки и тут же похвалил:

– Чудесный чаек, давненько такого не пивал!

У нас в «Музах» подают этакую дрянь, что нет слов. Да и зачем хороший-то? Знает хитрый Васильчиков – все одно поэты выпьют.

Он хотел прибавить еще что-то, но тут увидел, как Виракова принялась пить чай из блюдечка. Меллер с каким-то восхищенным удивлением наблюдал за ней. Андрей чуть не расхохотался.

– Простите, как ваше отчество, Надежда? – робко спросил Наум.

– Дормидонтовна, – с улыбкой поклонилась Виракова.

– Надежда Дормидонтовна! – умиленно повторил Меллер, отставил чашку и, сложив руки на груди, не отрываясь смотрел на Виракову.

Андрей дал ему насладиться зрелищем священнодействующей над блюдцем с чаем Надежды и спросил:

– Так ты еще и Дормидонтовна?

– А что?

– Ничего, отчество интересное, – хихикнул Андрей.

– Прекрасное отчество! Великолепное! – вскричал Меллер. – Дормидонт – истинно русское имя, весьма красивое, звучное: Дор-ми-донт! Слышите?

– Сомневаюсь, – бросил Рябинин.

– В чем? – опешил Наум.

– В том, что русское. Скорее греческое. Однако, действительно звучное.

– Мой дедушка происходил из старообрядцев, – объяснила Виракова, – его звали Пантелеймон. У них были приняты такие заковыристые имена.

Меллер вспомнил свои знания о старообрядцах, почерпнутые когда-то в соответствующем томе «Брокгауза», и начал распространяться о причинах раскола церкви в XVII веке. Надежда внимательно слушала, закусывая пряником.

Андрей допил чай и подумал о предстоящем понедельнике. Он извинился и отправился в ванную – посмотреть, есть ли горячая вода.

Горячей воды не оказалось, что, впрочем, его не удивило: «Кто в пролетарском государстве вздумает мыться в первом часу ночи? Сумасшедшие да контрреволюционеры».

Вернувшись в комнату, где Наум взахлеб рассказывал об изуверствах хлыстов, Рябинин подумал: «Он и в хлыстах дока! Ох, Меллер, ну и выжига!» Отойдя за спину Вираковой, Андрей знаками показал приятелю, что пора закругляться. Тот кивнул и взглянул на часы:

– …Ай, засиделись мы! Доскажу в следующий раз. Пора, пора, – он вскочил и стал прощаться. – Огромное спасибо за чай, Наденька! Приятно было посидеть с вами, – Меллер вопросительно посмотрел на Рябинина.

– Надя, я, знаешь ли, устал. Наум живет недалеко от тебя, он может тебя проводить, – сказал Андрей; Меллер же густо покраснел от его вранья.

Виракова пожала плечами:

– Отчего ж, пусть проводит, коли по пути… – Она поднялась, подошла к Андрею и тихо спросила. – Очень устал, милый? Значит, до завтра?

– До завтра, покойной ночи, Надя, – улыбнулся Рябинин.

Он проводил гостей до двери. Меллер пропустил Виракову вперед и порывисто обнял Андрея.

Глава XVIII

В половине девятого утра Бехметьев собрал совещание начальников цехов. Обсуждали вопросы пуска литейки. В связи с этим многие задачи ставились и перед Рябининым. Главный инженер подгонял с изготовлением моделей для литья. Андрей отчитался о готовой модельной продукции, но предупредил, что на дальнейшее у него нет материала – древесины твердых пород. Новый, всего лишь час назад назначенный, начснаботдела Литвинов разводил руками и обещал подвезти. Андрей предложил объединить усилия и искать совместно.

Окончив совещание, Бехметьев попросил Рябинина задержаться. Главный инженер подвел его к висевшей на стене карте губернии:

– В наших краях лес твердых пород не произрастает, не повезло. Однако есть насаждения дуба в Имретьевском уезде, близ села Вознесенское. Глядите! – Бехметьев показал место на карте.

– В чем же проблема, Павел Иванович? Отчего нам не взять лес в Вознесенском? – недоумевал Андрей. – Заменим на время бук на дуб, а как получим нужные сорта, тогда и поменяем модели. Зато литье дадим в срок.

Бехметьев улыбнулся:

– В том-то и секрет, что проблема есть. Вознесенская дубовая роща передана сельской общине, крестьяне лес берегут, вырубки не делают. Вознесенское – село богатое, им и без торговли дубом неплохо живется, особенно после отмены продразверстки. Тамошние мужики – консерваторы, или, по-вашему, политически несознательные. Община долго не принимала большевиков, последний бунт против власти случился не так давно – в двадцать первом году. Хм, их, конечно, усмирили, воинствующих арестовали, но дух патриархальности, верности дедовским заветам сохранился.

– Заводу требуется не более трех кубов древесины, неужели откажут? – пожал плечами Андрей.

– Могут и отказать. И не от отсутствия рационализма, а из упрямства. Крестьяне не любят горожан, недоверчиво относятся к партийным и комсомольским работникам. Помнится, один мой приятель, уездный доктор, как-то принимал роды в Вознесенском. Так ему померещилось, будто в селе совершенно отсутствует Советская власть! Всем правит «мир», как и сто лет назад. Есть, правда, Совет и Крестьянский комитет, имеется парочка большевиков из бывших солдат и горстка комсомольствующей голытьбы, но роль последних в хозяйственной и общественной жизни села ничтожна. Верховодит там… дайте-ка вспомнить… Прокопий Лапшинов – один из авторитетнейших в волости земледельцев, отменный работник, по-вашему, разумеется, кулак.

– Разве нельзя съездить в Вознесенское и потолковать с этим Лапшиновым? – предположил Андрей.

– Попробуйте. По мне, вы хоть с Луны древесину доставьте, а только модели литейному нужны как воздух, – резюмировал Бехметьев.

В обеденный перерыв Андрей позвонил секретарю партячейки Михееву и попросил о встрече.

Партсекретарь только что отобедал и лакомился кефиром.

– Проходи, товарищ Рябинин, садись. Хочешь кефирчика?

Андрей отказался, сказав, что не голоден.

– Как идет подготовка зала губкома? – поинтересовался Михеев.

– Завтра будем менять непригодные кресла и настил сцены. В пятницу думаю начать покраску и украшение, – отвечал Андрей.

– Вижу, ты крепко взялся за дело. И рабочие одобряют твой боевой настрой, молодец, – похвалил партсекретарь.

– Зашел я, Алексей Степанович, по другому вопросу, – начал Андрей. – Есть идея съездить в село Вознесенское, попросить мужиков заготовить и продать нам дубовый кругляк. Однако я слышал, что люди в Вознесенском непростые, тяжело идут на контакт. Хочу спросить вашего совета.

Михеев задумался, раскурил трубочку, попыхтел дымком.

– Слухи о Вознесенском верные, – невесело проговорил партсекретарь. – Народ в селе косный, не понимающий настоящий момент. Да что там Вознесенское! Русская деревня в целом трудно принимает нашу власть. Мы, большевики, стараемся крепить смычку города и села, партия объявила продналог и свободу торговли, они же на деле развивают капитализм, множат мелкобуржуазную стихию. Всегда поступают по принципу «моя хата с краю».