Гелиополь (Ретроспектива города) - Эрнст Юнгер

Мое здоровье сильно пошатнулось, глаза болели, и зрение сильно ослабло. Нервная лихорадка чуть не стоила мне жизни. Болезнь затянулась, проходили недели, и я смутно чувствовал, как Хелена борется за меня, иногда я узнавал ее при проблесках сознания. Потом мне разрешили сидеть в саду, совершать первые прогулки. Настоятельно и часто за мной посылали мои прокуристы. Наконец я выбрался в центр, чтобы ознакомиться с состоянием дел. Я нашел их в крайнем расстройстве. Убытки страховых компаний, понесенные в результате катастроф, падение курса ценных бумаг, злоупотребление доверием съели за несколько недель то, что было накоплено за годы. Но прежде всего - я перестал чувствовать свойство денег, утратил острое чутье, необходимое для ведения финансовых операций. Я лишился присущего мне состояния бездонной ненасытности, оказывающего воздействие на перемещение абстрактных денежных сумм, направляющего их. Склонность к спекулятивному мышлению угасла во мне, и символы потеряли для меня свой смысл и реальность. Я распорядился составить список моих ценных бумаг, недвижимого и движимого имущества. Все вместе взятое могло сбалансировать убытки. Нашелся ликвидатор, который, пойдя на риск, взял на себя заботы по всей совокупности моих долговых обязательств и претензий кредиторов. Мне остался только домик вблизи Штралау и подарки, которые я дарил Хелене. Благодаря им я смог открыть маленькую антикварную лавку. Мой вкус к старинным и изысканным вещам сослужил мне на сей раз добрую службу. Мы поженились и зажили, как все обыкновенные люди на свете. В маленькой скромной суете буден с их повседневными заботами прошлое стало мне вскоре казаться фантастической историей, причудами сновидений и болезненным бредом. Мощный вал налетел, обдав пеной, и так же откатил назад без всякого на то моего участия. Я отрекся от сил зла и сопутствующего им богатства, но не столько из отвращения к нему, сколько потому, что это оказалось мне не по плечу. Силы зла взяли меня к себе на службу и уволили с нее словно по доверенности очень далекого невидимого хозяина. И причиной тому, что я не сгинул окончательно, было то, что в каком-то одном пункте я еще не утратил контакта с силами добра. Моя жизнь, приспособившись, протекала в ослабленной форме трансформации зла, и оно как бы исторгло меня, вернув опять в прежнее состояние. И в лоно церкви я тоже вернулся - как тот, кого вселенский страх гонит к алтарю. Я следовал заповедям, соблюдал закон. Однако чувствовал, что таинства утратили для меня свою силу и молитвы не проникают в душу. Я не заслуживал праведности. Ничто не отзывалось во мне эхом. Поэтому я и сказал в самом начале, что имя мое недостойно быть названным - оно не для истории. Я живу, как и мои современники, в безымянной стране и уйду безвестным, как и они. Человек воззвал к могучим силам, до ответа которых еще не дорос. Вот тут его и охватывает ужас. Он думает, стоя перед выбором: переступить ли порог, за которым мир таинственных зловещих сил, или вернуться назад в родовую вотчину человечества, где можно спокойненько, бездумно существовать, пока земля все еще плодоносит.

Ортнер закрыл свою папку и отдал ее Костару, чтобы тот отнес ее на место. Во дворе и в коридорах слышна была смена ночного караула. В мастерской стало светло. Солнце поднималось из морских глубин. Первые ласточки стремительно проносились над еще серыми зубцами стен и башен Гелиополя. Ортнер выключил аэроионизатор. - Меня не остановить, когда я погружаюсь в материалы по старому Берлину, люблю их так же, как и Фернкорн. За истекшее время многие вопросы стали яснее. Ну пора и отдыхать, во всяком случае, де Гееру нужно хоть часок поспать. Луций улыбнулся. - С вашими темами не до сна, они просто захватывают. А кроме того, мне показалось, что вы несколько раз строго подняли указательный палец. - Это было бы моей ошибкой как рассказчика. Но я не буду ничего оспаривать. Возможно, это произошло оттого, что времена повторяются и проблемы, угнетавшие моего бесцветного героя, никогда не утрачивают своей актуальности. Не каждому написано на роду быть удачливым, как Фортунио. Вы, Луций, хотите знать, каким способом и в каких формах можно еще прожить жизнь. Может, вы включите в них и будущую встречу со своей Хеленой. Это старый-престарый рецепт. Они поблагодарили художника и разошлись.

ПОЕЗДКА НА ВИНЬО-ДЕЛЬ-МАР

После непродолжительного сна Луций в привычное время вошел в свой служебный кабинет, примыкавший к бронированной комнате Патрона. Помещение было строгим: письменный стол, сейф, шкаф с папками, несколько стульев вот и вся обстановка. На стенах пробковое покрытие. Карты с обозначением демаркационных линий. Напротив стола доска с надписью: "Военная школа". На табличках - фамилии, достаточно взглянуть, чтобы установить как звание и практическое использование каждого слушателя Военной школы, так и его местонахождение. Луций подошел, чтобы посмотреть, какие произошли изменения за время выполнения им спецзадания. Из раздела "Отпуск" он вернул на прежнее место две таблички: "фон Винтерфельд" и "Бомануар". Потом подошел к окну и посмотрел на внутренний двор. Стекло было тонированным, но обладало только двумя переходными позициями: "светло" "темно". Тереза, как всегда, поставила цветы. Она следовала предписаниям Патрона. Тот стремилея не только смягчить подобными нюансами аскетизм службы, но и придать ей эстетические черты. Почта была разобрана и лежала на столе - приказы, секретные - в общем красном конверте, пресса и, чуть ближе к букету цветов, почтовые конверты с письмами личного содержания. Луций просмотрел сначала газеты, освещавшие на первых полосах беспорядки в городе. По заголовкам безошибочно можно было определить, какие из газет держали сторону Дворца, а какие состояли на службе у Центрального ведомства. Так, "Друг народа" сообщал крупным шрифтом: "Вспомогательные отряды полиции препятствуют погромам в квартале парсов". Под текстом - фотография, обведенная красным карандашом. Луций увидел на ней себя с Марио и Костаром. Шпионивший газетчик ухитрился заснять тот момент, когда Марио поднял серебряную ложку. Кадр надо было признать удачным, возможно, изображение уже попало на экраны. Луций включил аэроионизатор и отложил газету в сторону, чтобы заняться приказами, которых за время его отсутствия скопилась целая стопка. Среди них один касался его непосредственно: "Сетования командиров на молодое поколение возрастают с каждым днем. В общем и целом констатируется, что уровень технических знаний возрос. Однако это не должно происходить в ущерб формированию личности. Я обращаю внимание на то, что воспитание должно нацеливать слушателей на принятие самостоятельных решений. С этой целью в Военной школе вводится старший класс. Предметы обучения: верховая езда и фехтование, светские манеры и нормы общественной жизни. Академия набирает преподавателей логики, риторики, международного права и богословской морали. Уточнения и подробные указания разрабатываются. Контроль за проведением соответствующих курсов и подачу рапорта об исполнении возложить на командора де Геера". Судя по всему, Проконсул, всегда пекшийся о том, чтобы армия стала чем-то вроде мамлюков или в лучшем случае лично ему преданным и послушным инструментом, хотел этим актом осуществить одну из своих любимых идей. Патрон подписал сформулированный им приказ, хотя и был другого мнения и постоянно следил за тем, чтобы молодежь не изнеживали. Потом пошли обычные объявления и приглашения в соответствии с тем, как текла жизнь Гелиополя. Космические "охотники" объявляли о докладе на тему "Ловля гигантских рыб". Фернкорн читал лекцию о богословском романе. Луций заносил даты и сроки в настольный календарь. Самым последним оказался узкий конверт, надписанный неопытной рукой. Он вскрыл его и прочел: "Вы еще помните Мелитту? Господин Марио наверняка рассказал вам, что я благополучно добралась до своей тети. Вы приглашали меня на прогулку возможно, в шутку, возможно, из вежливости. Я спрашивала себя, что Вы могли найти во мне, в той, которая ничего для Вас не значит. Вам незнакомо чувство одиночества, полного одиночества. Примите от меня привет. Мелитта, с благодарностью к Вам". В письме было немало ляпсусов и ошибок. Луций взвесил его в руке с полусожалением. Письмо пришло слишком поздно. Время мимолетных встреч миновало. Патер Феликс оговорил это как условие, прежде чем принял на себя духовные заботы о нем. Он придерживался мнения, что купирование таких побочных побегов гарантирует вызревание настоящего, возвышенного плода, однако Луций чувствовал, как его естество восставало против этого. Он пригласит Мелитту на острова, чтобы дружески поболтать с ней и совершить прощальную прогулку. Этим он их договоренность не нарушит. Дверь бронированной комнаты открылась, вошел Патрон. - Уже на ногах? Я слышал за завтраком, что празднование дня рождения затянулось. Он сел. - Что вы скажете по поводу фото в "Друге народа "? Вы уже видели? Луций ответил утвердительно: - Это такие знаки внимания, на которые лучше всего не реагировать. - Если для вас это важно, "Друг народа" поместит опровержение например, под заголовком: "Командор де Геер отрицает факт кражи серебряных ложек". - Этим парням стоило бы отплатить другой монетой. - Я того же мнения. Если они будут наглеть, чего я от них ожидаю, я распоряжусь нанести визит в Кастелетто. А затем мы поместим заметку, озаглавив ее так: "Бандиты, переодетые вспомогательной полицией, освобождают заключенных". - Не мешало бы вытащить разок на свет все темные дела этого злодейского места. На всякий случай я прошу не забыть при этом про меня, Патрон. - Взято на заметку; мы не вправе уклоняться от операции. Назовите мне потом в качестве сопровождающих вас лиц того или иного слушателя Военной школы. - Я думаю, что нужно взять и таких людей, как капрал Калькар, отличившийся на баррикадах. - Очень правильно, я хочу отметить его в приказе по части - напомните мне его имя. Луций написал на бумажке имя капрала, а генерал продолжил: - Однако это заботы на потом, я хотел обсудить с вами совсем другое ваш меморандум относительно астурийских переговоров. Я послал его Князю в шале, высказав по нему и свою точку зрения, где особо подчеркнул ваше конкретное суждение, что скоропалительная акция Дона Педро в перспективе принесет нам одни неприятности. Мы довольны, в какой манере вы осветили вопрос. А вот одобрить ваши общие оценки, напротив, я никак не могу. Луций подавил усталость и заставил себя сосредоточиться. Не часто бывало, чтобы Патрон пускался в пространные рассуждения принципиального характера, - лишь в тех случаях, когда он намеревался решительно пресечь возникшее недоразумение. Поэтому Луций выпрямился и слушал его с большим вниманием.