Разлуки и радости Роуз - Изабель Вульф

— Блестяще, — хихикнула я. — Рики будет в восторге.

Бев спускается к завтраку на специальном лифте. Пока она пьет чай, я успеваю вздремнуть. Но я всегда начеку. Храплю, как боров, но как только она двинется с места, я тут как тут.

— Чудесно, — сказала я. — У тебя талант.

— Если бы он говорил, то именно так, правда, Трев?

Но так было не всегда, — продолжала я. — Нет-нет, в самом начале было хуже некуда. «Тревор, сделай то», «Тревор, сделай это», и мне хотелось сказать: «Простите? От чего умер ваш предыдущий раб?» Она меня совсем замучила. Но я чувствовал себя немного виноватым, потому что мог вести себя и получше. К счастью, Бев очень отходчива, и теперь мы без ума друг от друга.

— Если все получится, гонорар отдам в «Лапу помощи», — добавила Беверли. Мы отхлебнули пива. — После несчастного случая я получила огромную страховку, так что деньги мне не нужны. Зато появится прекрасная возможность рекламировать благотворительные мероприятия! Кстати, раз уж я об этом заговорила — ты придешь на наш первый благотворительный вечер? Как раз перед Рождеством.

— Конечно приду, — ответила я.

— Это бал. Бал-маскарад, — уточнила она.

Маскарад? Проклятье!

— Но не обычный костюмированный бал, — объяснила Бев, кинув Тревору ломтик свинины. — Вечеринка на открытом воздухе, в отеле «Курто», и каждый должен нарядиться, как персонажи на картинах знаменитых художников. Лучший костюм получит приз. Еще пива хочешь?

— Не откажусь, только полстакана.

— О'кей. Трев, наш выход. — Она подкатила к бару на коляске. Тревор лаем подозвал бармена, и Бев протянула Треву кошелек. Пес встал на задние лапы и положил бумажник на стойку, а бармен взял деньги. Беверли по очереди доставила кружки на стол, а Тревор забрал сдачу.

— Наверняка он пьет темный «Карлинг», — расхохотавшись, сказал бармен.

— Не-а, он непьющий, — отозвалась Бев.

Итак, благодаря Беверли Рики пока доволен, и в ближайшее время взбучка никому не грозит. Но на моем столе растет гора писем от страдающих предрождественской депрессией, и я сама тоже чувствую себя мрачновато. Весь прошлый год я провела в блаженном романтическом тумане. В этом году я одна и почти разведена.

— Рождество… думаю о самоубийстве, — бодренько зачитывала Серена, просматривая вчерашнюю почту. — Рождество, все валится из рук. Рождество, хочу покончить с собой, — весело продолжала она. — Рождество, лучше бы я умер…

— Хорошо, Серена, я все поняла.

— Кстати, я думаю, что в этом году Рождество нас ждет безрадостное, — как ни в чем не бывало продолжала она, убирая волосы за ухо. Когда она это сказала, я подняла глаза и вдруг заметила, что она резко поседела за последнее время. — Знаешь, на Рождество всегда такие траты. — Она поежилась. Ну, траты так траты, но ведь и она, и ее муж работают. — Понимаешь, после той маленькой аварии Роб немножко не в себе, — тихо продолжала она, — он не справляется на работе, и сама знаешь, сколько приходится платить за обучение… — Она замялась. — Но все равно! — весело воскликнула она. — Нечего жаловаться! Есть люди, которым в сто раз хуже приходится! — Мне почудилось, или у нее на самом деле правый глаз дергается?

В обед я позвонила Генри и рассказала про бал. Он пообещал прийти. «Буду Моной Лизой», — захохотал он.

Двойняшки тоже были в восторге.

— Там должно быть весело, — сказала Беа, — и мы могли бы найти клиентов. Мы согласны, сто процентов. Станем звездами бала!

— Звездами? — И тут мне пришло в голову — почему бы не позвать Тео? Я даже сделаю ему одолжение, ведь бедный парень в такой депрессии.

— Бал? — удивился он, когда в четверг я все-таки его пригласила. — Так торжественно, но… я согласен. Может, там будет… забавно. Спасибо за приглашение, — вежливо добавил он.

— Не за что; все, что угодно, ради благого дела.

— Я сейчас же запишу в ежедневник. — Он пошарил в кармане пиджака и выложил на кухонный стол кучу всякой всячины, в том числе и мобильник. Я посмотрела на него и поняла, что у меня в точности такой же. «Моторола-250» с серебристой панелькой из гальванизированной стали.

— Отель «Курто»… 20 декабря, — бормотал он под нос, делая запись в ежедневнике. — Всего через три недели. Я выберу костюм, как на каком-нибудь современном портрете, чтобы не выглядеть глупо. А вы?

— Еще не придумала. Может, буду коровой Дэмиена Херста, разрезанной надвое. «Мать и дитя разделенные»[10] — как раз для меня актуально, — с горьким смешком проговорила я. Тео уставился на меня в недоумении. — А может, выберу менее опасный вариант и буду представлять незастеленную постель Трейси Эмин[11].

— А мне кажется, вы будете прекрасны в образе Венеры Боттичелли[12], — вдруг произнес он. Я ощутила, как к лицу хлынула кровь. — Я имел в виду, — запнулся он, — у вас такие же длинные рыжие волосы. Вот что я имел в виду.

Вдруг зазвонил телефон. И я сняла трубку.

— Алло? — сказала я. Тишина, потом сдавленное дыхание. — Алло? — Неужели опять этот маньяк? Я швырнула трубку и набрала 1471. Защита от определителя номера. Как же иначе?!

— Проблемы! Проблемы! — закричал Руди.

— Не говори, — бросила я.

— Вы в порядке, Роуз? — спросил Тео.

— Да, в порядке, только вот мне все время названивает какой-то ненормальный.

— Кошмар. Мою жену тоже один тип доставал. Она ничего не отвечала, просто вешала трубку. Это их с ума сводит.

— Я так и делаю.

— Тогда рано или поздно он прекратит.

Как бы то ни было, на несколько дней маньяк успокоился, и я о нем забыла. К тому же на работе был завал. Вдобавок ко всему мне приходилось вести программу в прямом эфире, проводить семинары на тему «Воссоединение влюбленных» в Килрое и выступать перед Женской ассоциацией города Ват. Так что у меня совсем не было времени продумать наряд, а до маскарада оставалось всего десять дней. Что же мне надеть? Как-то я листала альбом прерафаэлитов, и меня посетило озарение. Я решила явиться в образе «Пылающего июня» лорда Лейтона[13], ведь в этом месяце я праздную свое пламенное сорокалетие. К тому же у девушки на картине такие же волосы, как у меня, только вот вид у нее куда более чахлый. Беверли тоже понятия не имеет, что делать с костюмом. И вот в пятницу вечером я взяла книжки по истории искусства и пошла к ней в гости. У ее кресла лежал Тревор и с довольным видом грыз голову игрушечной гориллы. Мы с Бев разглядывали гравюры и репродукции.

— Что выбираешь — барокко или рококо? — спросила я, пролистывая альбом Гомбрича[14]. — У тебя такой красивый высокий лоб, так что, может, тебе больше подойдет эпоха Возрождения… — При взгляде на Мадонну Рафаэля, прижимающую к груди младенца Иисуса, я ощутила знакомую боль в сердце. — Может, тебе изобразить картину Гогена? — продолжала я. Беверли взяла очередной альбом. — Из тебя получится очаровательная таитянка, хотя, пожалуй, импрессионизм больше в твоем стиле. Как насчет… точно! Красавица Ренуара в рюшах! Хотя нет, ты слишком худая. Может. Джошуа Рейнольдс? Или Гейнсборо — как думаешь. Бев? Бев? — Я подняла глаза. Она плакала. — Бев! В чем дело? — Я схватила ее за руку.