Девушка Бандераса - Ирина Андросова

Я, конечно, порадовалась за соседку. И тут же воспользовалась приглашением, отправив на соседний участок ликующих Алиску и Бориску. Но поняла я и другое — в подвале я общалась вовсе не с Виолеттой Петровной… Конечно, чтобы сбить меня со следа, старушка могла наврать с три короба. Но я видела ее глаза. Поверьте: с такими глазами не врут. Но кто? Кто убил Валентина Кузьмича, напугал меня до смерти, похитил мешок денег и растворился с ним в предрассветном тумане?

Сбросив с себя леопардовый халат, я кинула его в «крематорий» для сожжения, переоделась в купальник, прихватила полотенце, мыло и пошла на речку. Смывать следы ночного приключения. Свежая и душистая, как майский ландыш, возвращалась по дорожке к «Шанхаю», когда услышала отголоски назревающего скандала. Подойдя поближе, смогла разобрать несколько голосов. Первый голос принадлежал сержанту Перепелкину. Второй — любимому. Остальные голоса плохо поддавались идентификации.

— Я что вам, мальчик, что ли? — возмущался участковый. — У меня что, других дел нет, только за вами бегать? Сказано — явиться к участковому, значит, будьте любезны…

— Да мы всю ночь не спали! — лениво тянул в ответ Вадим. — Вы тут развели притоны по всем пустующим домам и ни за что не отвечаете! А мы, дачники, сами себя защищай? И что я, после бессонной ночи не имею право прилечь на часок?

— А что с машиной-то случилось? — с притворным сочувствием поинтересовался неопознанный мужской голос.

То ли это был Славик, то ли Анатолий, я не разобрала.

— Поду-умаешь, всю ночь не спал он, — презрительно передразнил сержант, проигнорировав вопрос о машине. — Да я, может, уже вторую ночь не сплю…

Я как раз вышла из-за поворота на финишную прямую и уже могла не только слышать, но и видеть, что происходит на проспекте Финкелей. Перегородив собой дорогу между участками, сверкала ободранными боками новая «девятка» сержанта Перепелкина. Галина, интуитивно признав в царапинах следы от родных досок, ходила вокруг машины, как лиса вокруг куриных косточек. С лица ее не сходило удовлетворенное плотоядное выражение.

Михаил и Славик стояли, привалившись к своим заборам, и в дискуссию с представителем власти вступать не спешили. Зато Вадим, не покидая участка, дискутировал вовсю. Он сидел в шортах, но с голым торсом на крыльце и, делая вид, что просто так вышел покурить, вяло ругался с участковым. Максим, сидя на складном стульчике Симы, как всегда, строгал палочку.

Чуть слышно витал над «Шанхаем» реквием Моцарта, и в такт этим звукам покачивался в кресле Иван Аркадьевич. Сидел себе как ни в чем не бывало и дымил беломориной. Остальные члены его семьи независимо разбрелись по участку с книжками и журналами. Ну ничего, злорадно подумала я, вот сейчас Гадованюк оклемается, он вам всем покажет небо в алмазах. И за участковым специально ехать не надо, сам пожаловал.

— На ловца и зверь бежит, — проходя мимо Михаила, указала я глазами на Перепелкина.

— А? — удивился тот.

— Эдик спит? — в целях конспирации сдвинув рот набок, прошептала я.

— Ну да, дрыхнет, — зычно подтвердил Галкин друг.

Макс отшвырнул палочку и, отстранив с дороги разгоряченного разговором с Вадькой участкового, скрылся у себя в доме.

— Пошел про красноглазых карликов писать, — презрительно фыркнула Янка, которую я не сразу заметила за широкой спиной Вадима. — Ты, мамочка, ему очередной афоризм подарила.

Но участковый не обращал внимания на движение вокруг него. Он, знай, гнул свою линию.

— Значит, так. Раз не хотите добровольно являться по вызову, все считайте себя задержанными до выяснения обстоятельств. Собирайтесь, граждане, сейчас прибудет милицейский автобус и проедем в отделение. Никому поблажек не будет, и не надейтесь.

Он окинул нас сердитым взглядом и рявкнул:

— Где еще одна, беременная?

— В санчасти, знаете ли… Она как раз только вчера родила, — услужливо подсказал Иван Аркадьевич, покачиваясь в кресле. — Мальчик родился, богатырь…

Сержант Перепелкин был страшно зол. Он не собирался идти на мировую, как старый музыкант к нему ни подлизывался. Сержант круто развернулся к своей машине и со словами: «Ничего не знаю, родила, не родила, пусть тоже едет в отделение…» — уже было протянул руку к водительской дверце, чтобы достать из салона рацию, когда вдали послышался смутно знакомый высокий голос с характерными интонациями:

— И чито это нас никто не встречает? К вам тут мама приехала, а вы как будто и не рады совсем…

От автобусной остановки к дому Макса направлялась дородная дама в кримпленовом брючном костюме насыщенного желтого цвета, отделанного малахитовыми пуговицами размером с мельничный жернов. Черноволосую голову украшала кокетливо заломленная набок широкополая красная шляпа с зеленой лентой, пущенной по высокой тулье. Руки дамы были затянуты в перчатки в тон шляпы. Гулким стуком разносились по округе шлепки резиновых сланцев о ее пятки.

В руках мадам тащила по чемодану. К тому чемодану, что побольше, была привязана сетчатая авоська. Из авоськи, вульгарно вытянув ногу в сторону, торчала завернутая в газету вареная курица.

Толик присвистнул и медленно опустился на складной стульчик. Хотя друг Аллы никогда и не видел Симиной матушки, думаю, он понял все.

Дело в том, что справа от нарядной дамы вышагивала девица, как две капли воды похожая на даму, — светофор, только значительно моложе. На девице красовался ярко-розовый велюровый спортивный костюмчик с отороченным серебром капюшоном, который очень шел к ее черным густым волосам. «Christian Dior» — гласила надпись на выдающейся девичьей груди.

У молодухи на плече болталась здоровенная дорожная сумка, а на руке — Василек Со Свалки. Галантно придерживая девицу за локоток, он пылил по дороге армейскими ботинками и беззаботно улыбался щербатым ртом, волоча за собой еще парочку чемоданов. А следом за ними, к немалому моему удивлению, брела по-прежнему пузатая Сима. Любимый сделал страдальческое лицо и протянул, глядя на меня:

— Вот те-е ра-аз! А где же мальчик? Богатырь?

Все взгляды устремились на Симу, и в них открыто читалось недоумение.

— Хто сказал мальчик? — встрепенулась мадам Финкель. — Почему мальчик? Мы таки ждем девочку… И потом, на седьмом месяце мало кому удавалось как следует родить…

Мне оставалось только беспомощно развести руками. Вот уж не думала, что на седьмом месяце бывают такие необъятные животы…

— Кишечная колика у меня была… — важно пояснила Сима, сгоняя со стула Толика. — Мине Юрочка Игоревич так сказал. Много, сказал, картошки ем, от нее и колика. Перестаньте-ка, говорит.

— В смысле перистальтика, — поправила ее медицински подкованная младшая сестра.

Мадам Финкель поставила в дорожную пыль чемоданы, кокетливо поправила шляпу и улыбнулась Васильку Со Свалки:

— Но это даже хорошо, что Симе кололо кишечник. Кохда мы ехали в больницу за Симой, по пути нам-таки встретился жених для Розы.

Наш бывший сторож окинул присутствующих насмешливым взглядом, а его спутница потупила глазки.

— Ну уж прямо сразу и жених, — смущенно произнесла девица.

— Роза, кохда что-то ховоришь, ты думай уже! — рассердилась мадам Финкель. — Тебе же русским языком сказано — у человека свой овощной бизнес! Можно подумать, к тебе каждый день овощные махнаты с московской пропиской сватаются…

Дама в желтом сказала «здрассти» каждому в отдельности, включая оторопевшего участкового, который лишь потрясенно кивнул, не отрывая взгляда от Розочки, на обширном заду которой было теми же самыми серебряными буквами выведено «Super girl».

Василек учтиво помог Симе подняться со стула, куда она уже успела присесть, и они прошествовали в дом. Сержант Перепелкин, оторвав зачарованный взгляд от калитки, за которой скрылись родственники Макса, как видно, передумал задерживать всех разом и пробормотал:

— То родила, то не родила, вас не поймешь… Как вы меня достали с вашими штучками… Завтра жду у себя вот этого, с бородой, который допустил безобразие…

Он повернулся к Вадиму, кинул на него свирепый взгляд и сквозь зубы процедил:

— Попробуй только не приехать.

И, взметнув в небо столб пыли, сержант умчался в свой околоток, оставив «шанхайских» жителей в состоянии тяжкого раздумья. О чем думали мои соседи, я не знаю, но только Галка, подозрительно глядя на меня, сделала догадливое лицо и спросила:

— А может, с деньгами вышло так же, как и с Симиным мальчиком?

Все тут же загалдели:

— Говори честно, Ринка, куда деньги дела… Может, сунула по рассеянности куда в другое место да и позабыла?

И, что самое обидное, тот же вопрос я читала и в глазах любимого…

— Да не было в подвале денег, — вдруг раздался искаженный зевком мужской голос. — Я их еще раньше потерял…