Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

принести ему выпить или чего-то еще. Она накинула халат, отстегнула занавеску и села. Койка Гарри была плотно затянута занавеской. Она просунула ноги в шлепанцы и встала.

Уже легли почти все. Заглянула в кухню: пусто. Конечно, стюарды тоже хотят спать. Наверное, дремлют в первом салоне, где отдыхают после вахты члены экипажа. Двинувшись в противоположную сторону, она прошла гостиную, где заядлые картежники, чисто мужская компания, все еще резались в покер. На столе находилась бутылка виски, к которой они то и дело прикладывались. Маргарет прошла дальше, слегка покачиваясь, потому что полет был не очень гладкий. Ближе к хвосту пол слегка приподнимался, салоны отделяли ступеньки. Два-три пассажира еще читали — сидя, с незадернутыми занавесками, но большая часть коек плотно закрыта. Было очень тихо.

В дамской комнате не оказалось ни души. Маргарет села перед зеркалом, посмотрелась. Ей показалось странным, что кто-то мог счесть ее желанной. Лицо ничем не примечательное, бледное, глаза чуточку отливают синевой. Единственное ее достоинство, думала она иногда, — это волосы, длинные, прямые, цвета яркой бронзы. Мужчины часто обращают внимание на ее волосы.

Каким показалось бы Гарри ее тело, впусти его она? Может быть, ему покажутся отвратительными ее большие груди, они, наверное, должны наводить на мысль о материнстве или коровьем вымени. Маргарет слышала, что мужчины предпочитают маленькие груди совершенной формы, ну как бокалы, в каких на приемах подают шампанское. «Мои на такие бокалы, увы, не похожи», — подумала она грустно.

Ей хотелось бы быть миниатюрной, как модели в журнале «Вог», а она выглядела, скорее, как испанская танцовщица. Когда она надевала бальное платье, ей всегда приходилось носить под ним корсет, иначе ее бюст колыхался сам по себе. Но Яну очень нравилось ее тело. Он говорил, что журнальные модели похожи на кукол. «А ты — настоящая женщина», — сказал он однажды, когда украдкой в бывшей комнате для прислуги целовал шею и гладил груди Маргарет, просунув сзади руки под ее кашемировый свитер. Тогда она радовалась, что у нее такая пышная грудь.

Самолет попал в очередное неприятное завихрение, и ей пришлось вцепиться в края туалетного столика, чтобы не упасть со стула. «Перед смертью я хочу, чтобы мои груди погладили еще хоть один раз», — подумала она.

Когда самолет выровнялся, Маргарет вернулась в свой салон. Все койки по-прежнему были плотно затянуты занавесками. Она постояла минутку в надежде, что Гарри отодвинет свою занавеску, но этого не случилось. Она посмотрела в обе стороны прохода. Никого, никакого движения.

Вся ее жизнь проходит под знаком нерешительности.

Но она никогда еще не испытывала такого желания, как в эту минуту.

Маргарет потрясла легонько занавеску Гарри Маркса.

Но ничего не произошло. У нее не было никакого плана, она не знала, что скажет и что сделает.

Внутри ни звука. Она снова покачала занавеску.

Через минутку выглянул Гарри.

Они молча смотрели друг на друга, он — удивленно, она — онемев от смущения.

Тут Маргарет услышала сзади какой-то звук.

Посмотрев через плечо, она заметила движение за занавеской отца. Рука явно ухватилась за занавеску с внутренней стороны. Должно быть, он хочет встать и сходить в туалет.

Ни секунды не мешкая, она втолкнула Гарри и следом за ним забралась на его койку.

Задергивая за собой занавеску, Маргарет успела увидеть отца, выбирающегося из своей койки. Слава Богу, каким-то чудом он ее не заметил.

Она села, поджав колени, и посмотрела на Гарри. Он сидел с другого края койки, подтянув колени под подбородок, и смотрел на нее в тусклом свете, пробивавшемся сквозь занавеску. Гарри был похож на ребенка, который увидел, как из трубы появился Санта-Клаус: он смотрел, не веря своему счастью. Гарри открыл рот, собираясь что-то сказать, но Маргарет приложила палец к его губам.

Вдруг она сообразила, что оставила шлепанцы перед его койкой.

На них вышиты ее инициалы, поэтому всякий сообразит, чьи они. Лежат возле койки Гарри, как туфли у двери гостиничного номера. Всякий поймет, где сейчас находится Маргарет.

Прошло всего несколько секунд. Она осторожно выглянула. Отец спускался по лесенке с верхней койки спиной к ней. Она протянула руку сквозь стык занавесок. Если он сейчас повернется, ей конец. Маргарет провела рукой по полу и нащупала шлепанцы. Она схватила их в то мгновение, когда отец поставил ногу на ковер. Маргарет втащила шлепанцы внутрь и плотно закрыла занавеску за секунду до того, как отец неизбежно бы повернулся.

Ей полагалось дрожать от страха, но дрожь если и была, то от трепетного возбуждения.

Маргарет не очень себе представляла, чего она теперь хотела. Знала только, что желает быть рядом с Гарри. Мысль о том, чтобы провести ночь одной в своей койке и думать, чтобы он оказался рядом, была непереносима. Но она не собиралась сразу же отдаться ему, чего, впрочем, хотела, и даже очень. Но ведь это весьма проблематично, учитывая хотя бы то, что в нескольких дюймах над ними спит мистер Мембери.

В следующее мгновение она поняла, что Гарри в отличие от нее хорошо знает, чего хочет.

Он подался вперед, притянул ее к себе и поцеловал в губы.

После минутного колебания она отбросила все мысли о сопротивлении и целиком отдалась нахлынувшему ощущению.

Маргарет представляла это себе так долго, что ей показалось, будто любовью она занимается уже много часов. Но теперь все было наяву: на ее шее лежала сильная рука, не вымышленный рот прижимался к ее рту, и действительно настоящий мужчина слил с ней свое дыхание. Поцелуй был нежный, мягкий и ищущий, и она отдавала себе отчет в каждой мелкой подробности: его пальцы, перебирающие ее волосы, твердость выбритого подбородка, теплое дыхание на ее мягкой щеке, легонько движущиеся губы, зубы, мягко прикусывающие ее губы, и, наконец, язык, проникающий сквозь сжатые зубы и ищущий ее язык. Поддавшись непреодолимому