Фантастика 2024-179 - Руслан Ряфатевич Агишев

от парня совершенно другого. — Это хорошо. Ненавижу, когда жертва валяется в ногах и вымаливает пощаду. Такие слизняки у меня долго умирают. А ты другой… Храбрый, правда, и глупый при этом. Не знаю, на что ты надеешься. На свои магические способности? Это смешно. Ты же ничего не умеешь и мне не противник. Я размажу тебя по полу. Смирись, выйди и прими смерть, как мужчина.

У Рафи от такого предложения едва бутылка не выпала из рук. Этот хрен, ухмыльнулся, он, вообще, «берега попутал». Предлагает ручки поднять и самому голову на плаху положить. Не-ет. Если сдохнуть, то с музыкой. Парень несколько раз глубоко вздохнул, насыщая кровь кислородом. После набрал в рот столько этой сивухи из бутылки, сколько влезло.

— Я предупреждал тебя, упрямец, — зазвенел голос мужчина за дверью. Чувствовалось, что тот решился. — Сейчас ты умрешь.

Рафи понял, что ждать было больше нельзя. Резко дернул дверь на себя, выскочил и со всей силы выплюнул всю сивушную гадость из рта. Стоявший там мужчина аж опешил, получив в лицо порцию дурно пахнущей бормотухи.

— Ах ты, сучонок! — прошипел он, вытирая ладонью лицо. от былой сдержанности и невозмутимости не осталось и следа. Фамильяр был просто взбешен этим. — Я тебя раздавлю, как таракана.

Его глаза тут же засветились. Вокруг вскинутых перед грудью руку заискрились голубые огоньки-светлячки. Еще мгновение и он ударит.

— Да пошел ты…

Рафи плюнул в него остатками сивухи, выставив перед собой зажженную зажигалку.

Летевшая россыпь брызг вспыхнула и огненным дождем обрушилась на мага. У того тут же вспыхнуло лицо, вскинутые руки, облитая часть груди. Оказавшаяся солидной крепости сивуха горела с таким жаром, что и рядом был страшно стоять.

— А-а-а-а-а-а! — нечеловеческим голосом заорал мужчина, забив руками по своему лицу.

Скрюченными пальцами скреб по щекам, носу, лбу и губам, пытаясь сбить пламя. Бесполезно. Кожа на нем уже лоскутами полезла, словно гнилая кожура с какого-то переспелого плода.

Не собираясь ничего отпускать на самотек, Рафи еще добавил. Вскинул бутылку на манер огнетушителя и плеснул на орущего мага еще порцию водки. И фигуру несостоявшегося убийцы тут же охватило еще большее пламя. В настоящий факел превратился.

— А-а-а-а-а! — продолжал он вопить, свалившись прямо на пол и, извиваясь, покатившись в сторону канализационных дыр. — А-а-а-а-а!

Жутко пахло жареной плотью, трещал в огне кожа и мышцы, со стуком дрыгались руки и ноги. Жуткое зрелище.

— А-а-а-а… — затихал крик, постепенно превращаясь в свистящий хрип. — А-а-а…

Наконец, дергающееся тело затихло в самом углу, скрючившись в переломанный ком. Пламя, все еще жадно пожиравшее человеческую плоть, напротив, и не думало затухать.

Еще чуть постаявший Рафи подошел к двери туалета. С убийцей он разобрался, но на этом дело не было закончено. Когда найдут тело, то ему может грозить срок. Никто не станет ни в чем разбираться в случае смерти дворянина и тем более мага. Ему сразу же «нарисуют» четвертак, двадцать пять лет каторжных работ, в лучшем случае.

— А выход, похоже, лишь один.

В бутылке еще немного оставалось водки. И осталось ее лишь правильно использовать.

— Маленький пожар…

Возле полыхающего трупа он вылил остатки жидкости, сделав так, чтобы она попала на доски пола. Огонь с жадностью набросился на новую пищу, проникая в широкие щели, откуда торчала то ли пакля, то ли опилки.

— Вот и славно. А теперь алиби… — потерев руки, парень вышел из туалета и, набрав в грудь воздуха, со всей дури заорал. — Пожар! Спасайтесь! Люди, пожар!

Если вопли умирающего мага разбудили лишь часть больных, то крики о пожаре живо подняли всех остальных. Хромые, слепые, глухие и умирающие, все вскочили, как укушенные. Никому не хотелось заживо сгореть во сне.

Коридор через какое-то время заполнился вопящими в панике полуодетыми людьми, сверкающими голыми женскими сиськами, коленями и ягодицами. Все ломились к выходу, давая и толкая друг друга. Кто в моменты страшной опасности помнить о помощи ближнему.

— Что же вы, черти, давите друг друга? — Рафи вжался в стену, чтобы его не снес обезумевший поток больных, как десятки других бедолаг, которым повезло меньше. — Куда прешь⁈ Задавишь же девчонку…

Какой-то жиртрест с трясущимся брюхом наружу снес девчонку в темном платишке, как соломинку, и даже побежал. Зашипев, Рафи прыгнул в поток…

* * *

Сообщение в газете Московский вестник.

«Сегодня столицу потрясло известие о страшном происшествии — ночном пожаре, который внезапно охватил земскую больницу имени святого Януария. Пожар вспыхнул глубокой ночью, когда все пациенты спали. Огонь в старом деревянном здании быстро охватил оба этажа, заставляя людей спасаться бегством. Многие больные, которые в силу болезни или увечий не могли выбраться сами, жутко кричали из окон. Молили спасть их. Казалось, неминуемо случиться трагедия и десятки больных сгорят заживо, превратившись в обезображенные тела. Но, силой провидения, они были спасены: их всех, одного за другим, вынес отважный юноша…».

[1] Вершок — мера длины, 4,5 см.

[2] Штоф — единица измерения объема жидкости. В данном контексте, бутылка с водкой объемом около 1,23 литра.

Глава 2

* * *

Дверь в комнате резко раскрылась и на ее пороге показалась улыбающаяся женщина в цветастом фартуке и полотенцем в руке. Она быстро оглядела комнату, словно кого-то искала, и, наконец, остановила взгляд на кровати, где из вороха одеяла торчала черная голова.

— Рафаэль, мальчик мой, просыпайся. Я знаю, что тебе досталось в последние дни, но это не повод, чтобы пропускать твой первый день в новую жизнь. Я же знаю, что ты уже проснулся и прекрасно меня слышишь. Поднимайся, — ее голос с каждым словом становился все громче и громче, заставляя Рафи недовольно постанывать и еще плотнее укутываться одеялом. — Вставай же… Завтрак почти готов, а тебе еще нужно привести себя в порядок. Забыл про ожоги? Нужно их помазать мазью…

Видя, что тело, наконец, заворочалось и уселось на кровати, напоминая собой извозчика в шубе.

— Да, тетя Ира… Хорошо… — из под одеяла раздался сонный глухой голос. — Я почти встал

Камова, уже закрывая за собой дверь, вздрогнула. Вот так по-домашнему, даже по-родственному — тетей Ирой, ее еще никто не называл. Даже племянник Витяй больше тетушкой величал, и то при этом ехидно усмехаясь. От остальных же чаще всего слышала сухое «мадам Камова».

— Чт…

Вопрос на ее губах, не успев выпорхнуть, застыл. Она вдруг поняла, что ей это понравилось. Что-то родное, теплое, близкое шевельнулось у нее в груди. Появилось какое-то странное чувство, от которого слезы наворачивались на глазах. Словно это, и правда, была ее кровиночка.

— Хм…

Коснувшись