Топить в вине бушующее пламя печали 2.0 (СИ) - Priest P大

Он не понимал, в чем разница между «григорианским календарем» и «лунным календарем». По его расчетам, они отличались на один или два месяца. Шэн Линъюань размышлял о том, что современные люди, вероятно, сильно из-за этого путались. Если праздник значился в григорианском календаре, его праздновали. Если в лунном — тоже. Люди пользовались возможностью отдохнуть и отмечали Новый год дважды.

Новый год, Рождество или День холостяка2 для Шэн Линъюаня ничего не значили. Но канун лунного Нового года был для него особенным днем.

2 双十一 (shuāng shíyī) — китайский современный праздник, который отмечается одиннадцатого ноября. Посвящен людям, не состоящим в браке.

Шэн Линъюань остановился на незнакомом пешеходном мосту. Он понятия не имел, в каком именно районе оказался. По обе стороны от моста располагались два торговых центра, прямо напротив друг друга. Они выглядели так, будто ругались или мерились силами. Внизу, у дороги, стоял старик. Одет он был в плотный ватник и всюду таскал с собой громоздкую и очень громкую стереосистему. Ткнув пальцем куда-то в мост, старик пропел отрывок из песни «Мое сердце никогда не перестанет биться»3. Рядом с ним стояла табличка с QR-кодом для оплаты.

3 Судя по названию 我心依旧, это знаменитая песня «My heart will go on» от Селин Дион.

Шэн Линъюань не понимал иностранных слов, но музыка не имеет границ. В незнакомой мелодии чувствовался намек на одиночество, невесомый, словно морской бриз.

Подождите-ка, морской бриз?

В Юнъане не было моря. Город находился на северо-западе страны, и снег, что выпадал здесь зимой, образовывался из влаги, скопившейся в атмосфере за лето. Нужно было хорошенько постараться, чтобы почувствовать что-либо. Но Шэн Линъюань отчетливо услышал ни на что не похожий запах моря.

Накативший откуда ни возьмись туман сковал его с ног до головы, и темная энергия, окутывавшая его тело, превратилась в тонкую ледяную корку.

Кто-то пытался отыскать его здесь, на суше, используя при этом русалочий язык. А стоявшая в городе влажность служила неплохим проводником.

Однажды побывав на родине русалок, кое-кто значительно улучшил свои способности!

Стараясь не обращать на происходящее никакого внимания, Шэн Линъюань развернулся и зашагал прочь. Спустившись с моста, он закрыл глаза и снова растворился в воздухе. Невидимый, Его Величество поспешно свернул в переулок рядом с мостом. Но туман, что следовал за ним по пятам, не желал исчезать. Казалось, он просачивался под кожу и впитывался в кровь.

Вдруг с неба опустилась огромная тень. В узком переулке послышался шелест хлопающих крыльев. Стая пролетавших мимо голубей испугалась и, развернувшись, припустила в обратном направлении. Как бы Шэн Линъюань не старался, он так и не смог избавиться от вездесущего тумана, въедавшегося в тело как нарыв. Наконец, Его Величество увидел, что пяти шагах от него стояла «огромная птица». «Птица» молча смотрела на Шэн Линъюаня, но тот совершенно не желал ее видеть.

Сюань Цзи спустился на землю, но крылья не сложил. Его напряженные плечи выдавали, как сильно он нервничал.

Шэн Линъюань вновь развернулся, чтобы уйти, и Сюань Цзи немедленно последовал за ним.

Шэн Линъюань не хотел говорить с ним и целеустремленно шагал вперед, потому Сюань Цзи взлетел и повис перед ним вниз головой.

Но Его Величество не произнес ни слова.

Наконец он вздохнул и покорно сдался, подняв глаза на висевшего в воздухе Сюань Цзи. Но бросив на юношу короткий взгляд, Шэн Линъюань тут же опустил голову. Крылья Сюань Цзи горели ярче солнца. Даже повернись Шэн Линъюань спиной, он все равно бы видел этот свет. Сияние ослепляло его, и Его Величество чувствовал, как начинается мигрень.

Заложив руки за спину, он задумчиво постучал костяшками пальцев по ладони. На десятый раз он открыл рот и произнес самым, что ни на есть, будничным тоном:

— Думаю, тебе следует немного успокоиться.

Но Сюань Цзи продолжал сверлить его взглядом. Мгновение спустя, юноша спустился на землю и приблизился, в его глазах читался неприкрытый голод. Он выглядел как рабочий, которому долгие годы не платили зарплату. Он знал, что сегодня они с Линъюанем должны поговорить.

— Что ж, — вновь вздохнул Шэн Линъюань и махнул рукой, — если хочешь поговорить, подыщи для этого более подходящее место.

Лучше им было все обсудить и, наконец, покончить с этим.

Но вдруг Сюань Цзи протянул руку и схватил его за запястье.

— Ваше Величество, могу я поцеловать вашу руку? — тихо и серьезно спросил юноша.

— Довольно, — нахмурившись, бросил Шэн Линъюань, и попытался как можно скорее высвободиться из хватки. — Тебя что, околдовали?

Сюань Цзи послушно отпустил его и молча улыбнулся.

В детстве, если Линъюань говорил ему «нет», это всегда означало «да», а «точно нет» означало «я соглашусь, если ты перестанешь вести себя как избалованный ребенок». Но по-настоящему он злился лишь тогда, когда спокойно говорил: «довольно». После этого Шэн Линъюань больше не поддавался ни на какие уговоры, что бы Сюань Цзи не делал. А если он игнорировал предупреждение и лез на рожон, в большинстве случаев все заканчивалось ссорой.

С малых лет Линъюаня учили, что «Сын Неба должен проявлять терпимость», но Сын Неба рос бок о бок с маленьким сорванцом. В те времена он был юн и у него не хватало знаний, чтобы погасить огонь своевольного духа меча. Общаясь через море знаний, они часто ссорились, и маленький Шэн Линъюань после этого долго злился на Сяо Цзи. Однажды он так рассердился, что выхватил меч и дюжину раз написал на земле: «Дух меча — тупица».

Тогда перепалки между ними были обычным делом. Они были детьми и еще не научились скрывать свои мысли. Каждый говорил другому все, что думал. Ссориться в море знаний было намного эффективнее, чем бесполезно кричать и ругаться в обычной жизни. Но большая часть этих потасовок ничего не значила. Вскоре наступили смутные времена, и опасности внешнего мира едва не сломили их. Теперь они все больше и больше боялись друг за друга. Позже, когда они повзрослели, все стало куда сложнее, и уже «зрелые» юноши узнали о холодной войне. Инициатором таких «войн» каждый раз становился Шэн Линъюань, потому что Сюань Цзи был бессилен против него и не мог ему противостоять.

Когда же Сюань Цзи, наконец, научился блокировать свои мысли, Шэн Линъюань был уже слишком взрослым, чтобы спорить с ним. Позже, когда они покинули Дунчуань, корона владыки людей превратила его сердце в необъятный океан, и повседневные хлопоты превратились в рябь на воде. В море знаний больше не было волн.

Это было так давно... очень, очень, очень давно.

Сюань Цзи уже и забыл, как долго он не слышал этого «довольно».

Юноша тут же шагнул вперед. Ставшее почти нестерпимым сияние его крыльев заставило Шэн Линъюаня закрыть глаза. Внезапно, чужие руки подхватили его и подняли в воздух. И чем выше они поднимались, тем сильнее становился несущийся навстречу северо-западный ветер.

Земля под ногами «сжалась до размеров цуня», Сюань Цзи поднял их на высоту в десять тысяч метров. Когда Шэн Линъюань, наконец, открыл глаза, они уже покинули мир людей. Они пересекли весь Юнъань. Здесь, на высоте, жестокий ветер оглушительно ревел в ушах. Единственным, что спасало от его натиска, были огромные крылья Сюань Цзи. Температура тела представителей крылатого клана была выше, чем у людей. Как у больного при сильной лихорадке. Шэн Линъюань чувствовал это даже сквозь одежду. Именно этот жар растопил лед, сковавший его тело.

Когда они, наконец, прилетели, Сюань Цзи тихо опустил Его Величество на балкон своей квартиры. Горячие губы коснулись виска Шэн Линъюаня, и прежде, чем он успел хоть как-то на это отреагировать, Сюань Цзи закрыл глаза и приготовился к удару.

— Что ж, я действительно околдован, — произнес юноша.

Шэн Линъюань оказался в ловушке в этом насквозь пропахшем птицами болоте. Чем больше он сопротивлялся, тем сильнее застревал. Оказавшись в невыгодном положении, он понял, что устал и, подняв руку, легко щелкнул Сюань Цзи по лбу. Это означало, что он добровольно поднял белый флаг.