Избранные циклы фантастических романов. Компляция.Книги 1-22 - Кира Алиевна Измайлова

– Триша? – едва слышно произнес Грегори, и я, опомнившись, кинулась к нему. – Триша, не молчи… Это ты?

– Кому еще здесь оказаться, сударь, в такую-то ночь? – Я обнимала его изо всех сил, а он хватался за мои руки. – Конечно, я. А феи больше нет. Совсем нет, я убила ее и подарила Зимнему королю – он только что промчался здесь, вы разве не слыхали?

– Кажется, я слышал гром, но… – Он встряхнул головой и посмотрел мне в глаза. – Как ты это сделала? Фею нельзя убить!

– Можно, – ответила я. – Я солгала вам, сударь. Кинжал Годрика был у меня. Я хотела сама пустить его в дело… Так и вышло!

– Скажи лучше, «мужчинам ничего нельзя доверить», – негромко рассмеялся он, но вдруг осекся. – Да только ты зря рисковала. Розы больше нет, и… Я хоть увидел тебя на прощанье и успею сказать, как обещал…

– Вы успеете встать и пойти со мной, – перебила я и вскочила. – Давайте руку!

– Куда ты меня тащишь? – Грегори споткнулся на ходу, и стало видно, что идет он как-то странно, подволакивая ноги.

– Узнаете. Держитесь за меня! – Я закинула его руку себе на плечи, и, хоть был он очень тяжел, так дело пошло на лад. – Ну же, Грегори Норвуд, переставляйте ноги хоть как-нибудь, волоком я вас не дотащу!

– Дом в другой стороне, – пробормотал он сквозь стиснутые зубы.

– Кто вам сказал, что мы идем домой?

Мы как раз проходили – ковыляли, вернее, – мимо старых деревьев, и я сказала им:

– Простите, все вышло слишком быстро…

– Ничего, – отозвался дуб, – мы уж знаем… Весь Норвуд знает, поди не заметь такого звездопада!

– Потом соберешь землю, на которую пролилась кровь, и принесешь нам, все пожива, – деловито сказала одна из яблонь. – А теперь не мешкай!

Я и так торопилась что было сил, спотыкаясь в темноте – уже и лунный свет не спасал, его заслоняли сосны и ели! К счастью, откуда-то выскочила Чернушка, побежала впереди, громко мяукая, – с ее помощью я хоть мимо дорожки не промахивалась. Идти становилось все труднее, Грегори всей тяжестью повис у меня на плечах, и колени мои уже подгибались… Правда, у меня и мысли не возникло о том, чтобы сдаться, опуститься наземь рядом с умирающим избранником и замерзнуть с ним вдвоем, чтобы по весне на этом месте расцвел шиповник… Как бы не так!

– Я еще намерена пожить, – прошипела я, нащупав колючие ветки, расступившиеся от моего прикосновения. – И вам не дам умереть, Грегори Норвуд, даже не мечтайте! Глядите лучше…

– Что? Что это?.. – Он помотал головой, словно стряхивая сонную одурь.

– Не видите?

Уж не знаю, как шиповник умудрился так раздвинуть ветви, только лунный луч упал точно на розы. Две из них еще только набрали бутоны, а третья – расцвела, как шиповник и обещал, до первого снега…

– Это отпрыски вашей розы, – сказала я, видя, что он не верит своим глазам. – Я принесла их сюда, а шиповник выходил их. Ничего не кончено, Грегори Норвуд! Для вас я разведу хоть целый сад этих роз, только не вздумайте… Грегори?

Он медленно оседал наземь, не замечая даже, что хватается за колючий ствол в тщетной попытке устоять на ногах. Взгляд его был прикован не к розам – ко мне.

– Прости, Триша, – шепнул он и улыбнулся. – Слишком поздно…

– Ну нет… – Я кинулась рядом с ним на колени, обняла и услышала, как все медленнее бьется сильное сердце. – Ну как же так?! Фея мертва, а розы цветут, так почему…

– Заклятие не снято, – шепнула душа шиповника. – Грегори Норвуд не вымолил прощения, остался чудовищем и должен умереть.

– Ведь в условии было сказано – до тех пор, пока цветут розы!

– Цветут на розовом кусте, а я – не он, – напомнила она. – Здесь я бессильна. Я могу спасти подкидышей, но не вернуть жизнь человеку. Это и феям не под силу.

Я молча смотрела на Грегори – казалось, будто черная грива впрямь покрывается инеем, вмерзает в землю Норвуда, а сам он словно таял…

– Триша, – выговорил он, и дыхание облачком повисло в морозном воздухе. – Знаешь, я хотел хоть перед смертью увидеть свое отражение. Отражение человека, не чудовища…

– Так смотрите же, – ответила я, приподняв его голову. – Смотрите мне в глаза, Грегори Норвуд!

Он встретился со мною взглядом и замер на мгновение. Потом улыбнулся и произнес:

– Никогда в жизни никто не любил меня, и я никого не любил по-настоящему.

– Кроме Беллатрисы Райли, – ответила я, изо всех сил кусая губы, чтобы не расплакаться. Я не хотела, чтобы слезы застили мне глаза.

– Беллатрисы Норвуд, – поправил Грегори и коснулся моей щеки. – Ну же, поцелуй меня! Уже недолго осталось, я чувствую.

Его губы показались мне холодными, а сердце билось все реже.

– Спасибо тебе за все, Триша, – добавил Грегори, когда я отстранилась, и улыбнулся. Мне показалось, будто глаза его затягиваются ледком. – Спасибо за то, что осталась со мной, хоть нрав у меня не медовый… так ты говоришь? Прости, если обидел…

– Я не обижалась, – напомнила я.

– Хоть неполный год, – продолжил он, не слушая или уже не слыша, – но я чувствовал себя…

Мне показалось, что сейчас Грегори скажет «человеком», но он закончил:

– Живым. Прощай, Триша… И прости за то, что ухожу… если сможешь…

Я хотела было сказать что-нибудь, но его рука скользнула по моей щеке и бессильно упала на траву, а тело обмякло. В широко распахнутых глазах отражалась луна, а в груди больше не ощущалось биения жизни.

– Грегори. – Я осторожно потормошила его, но не добилась ответа. Злость захватила меня с головой, и я в полный голос выкрикнула: – Ну нет уж! Если вы меня еще слышите, Грегори Норвуд, то знайте – я никогда вас не прощу за то, что вы сдались! Я прикажу высечь на надгробии ваше имя и историю человека, который проиграл фее, и постараюсь, чтобы вся округа узнала об этом… А сыну или дочери, кто уж там, не знаю, расскажу, что их отец дал слабину в последнюю минуту, и не велю брать с вас пример! То ли дело Годрик Норвуд и другие ваши предки!

Я задохнулась от злости, забыв, что хотела сказать, потому что мне показалось, будто ресницы Грегори – густые, девушки бы позавидовали, но теперь покрытые инеем, – вздрогнули. Едва заметно, но все же…

– И не думайте, что я умру от горя, – добавила я и все-таки всхлипнула. – Я не имею права оставить Норвуд бесхозным! Пусть я и слабая женщина, но…

– Это ты-то слабая? – едва слышно