Тайный агент Её Величества. Книги 1-5 - Алла Игоревна Бегунова

бастион – и приказывал щадить женщин и детей на улицах города, отпускал соленые армейские шуточки насчет турок, высмеивая их сладострастие и женолюбие, отказ употреблять в пищу свинину и привычку молиться по пять раз на дню, встав на колени кверху задом. Служивые отвечали любимому командиру дружным хохотом.

Вскоре он вернулся к голове колонны, где находилась Аржанова со своими людьми, Самохвалов с десятью гренадерами, адъютант бригадира и три его ординарца. Пламя факела осветило лицо Горича, узкое, горбоносое, загорелое, и его коренастую фигуру. Белый маг вдруг дотронулся до рукава кафтана курской дворянки и тихо сказал:

– Генерал погибнет в этом бою.

– Почему вы так думаете, Сергей Васильевич? – удивилась она.

– Я вижу темное сияние над его головой…

Аржанова не успела ничего ответить, как грохот первого артиллерийского залпа разорвал тишину. Две шестипушечные батареи, за ночь перемещенные на прямую наводку к османскому бастиону, открыли ураганный огонь по вражескому укреплению. Орудия производили по одному выстрелу в минуту, и эта канонада продолжалась около получаса. Затем раздался громовой голос Горича:

– Господа офицеры! К атаке! Слуш-шай мою команду… Вперед скорым шагом марш!

Было семь часов утра 6 декабря 1788 года, когда русские двинулись от осадного лагеря к Очакову. Им предстояло преодолеть расстояние метров в девятьсот по заснеженной равнине с небольшими возвышениями. Османы увидели идущие на приступ войска и начали отстреливаться. Под сильный картечный и ружейный огонь попала пятая колонна бригадира Хрущева, которая шла справа от колонны Горича метрах в двадцати.

Не обращая внимания на свист неприятельских пуль и картечей, рабочие, стрелки, гренадеры, мушкетеры, казаки, волонтеры хладнокровно спустились в ров и потом, опираясь на ружья, взобрались на гребень земляного вала. Рабочие с топорами прорубили бреши в деревянном палисаде и солдаты оказались на второй линии защитных сооружений. Тут на них бросились янычары, вооруженные саблями и ятаганами. Навек успокоив пылких воинов Аллаха штыками, наши устремились дальше.

В этот момент раздался оглушительный взрыв, точнее, серия взрывов. Турки привели в действие пороховые закладки в минных галереях, что прорыл Лафит Клаве. Тонны песчаного грунта, камней, вырванных с корнем деревьев взметнулись вверх, на секунды заслонив небо, уже светлевшее. Однако большого ущерба наступающими взрывы практически не причинили и штурм остановить не могли. Ведь они прогремели в западной части очаковского мыса, а войска шли по восточной. Правда, песок, камни и обломки деревьев разлетелись далеко. Некоторые солдаты пострадали, получив ушибы, ссадины и даже сотрясение мозга. Например, поручик Чернозуб, чья фигура возвышалась в толпе стрелков, заимел здоровенную шишку на затылке, вовремя не успев отклониться от увесистого обломка грушевого дерева.

Шестая колонна уже штурмовала бастион. Укрепления его были наполовину разрушены ядрами и бомбами нашей артиллерии. Потому понадобилась только одна штурмовая лестница. Остальное рабочие разворотили кирками. Прыгая по камням, обрушившимся вниз, гренадеры проворно поднимались к проломам в брустверах. Бригадир Горич двигался впереди. Подняв шпагу, Иван Петрович громко повторял: «На приступ, ребята! В штыки!»

Откуда прилетела эта пуля, никто из них не понял. Османы отступали, в руках у них сверкали лишь клинки холодного оружия. Но пуля ударила храброму бригадиру прямо в сердце, и он упал на руки солдат, идущих за ним шаг в шаг. Гибель Горича видела и Аржанова, и Самохвалов, и Гончаров, и поручик Чернозуб, и Николай, тотчас вскинувший егерский штуцер с прицелом «диоптр».

В суматохе рукопашного боя сын горничной сумел разглядеть желто-алую вспышку из-за груды камней и в ответ послал свой свинцовый гостинец. Турок огромного роста в янычарской чалме, синем кафтане и атласных зеленых шароварах свалился им под ноги. Над переносицей на лбу у него чернело отверстие с голубиное яйцо. Его ружье дивной работы с инкрустациями на прикладе, с чеканкой на граненом стволе, имевшем восемь нарезов внутри, Николай, вполне довольный результатом выстрела, взял и повесил себе на плечо за красный юфтевый ремень.

Смерть Горича вызвала некоторое замешательство в рядах атакующих. Бездыханное тело Ивана Петровича положили на два ружья, и так, держа его словно на носилках, четыре человека понесли бригадира в лагерь. Начальство над колонной принял полковник Сытин из Фанагорийского гренадерского полка.

– Ребята! – закричал он, обернувшись к солдатам. – Отомстим бусурманским собакам за смерть любимого командира! За мной! Вперед!

Между тем генерал-поручик Самойлов, отрядив часть войск к двум крепостным воротам – Хасан-Пашинским и Стамбульским – с остальными присоединился к пятой и шестой колоннам и вместе с ними первым вступил на городские улицы. Подоспело и другое подкрепление – восемьсот гренадер таврического полка под командой полковника Познякова.

Численное превосходство оказалось на стороне русских. Зеленые куртки и черные каски с белыми и желтыми плюмажами, точно бурлящий поток, затопили узкие и кривые улочки купеческого города. Однако османы не желали сдаваться в плен, они яростно сражались за каждый дом. В ход у них шли не только сабли, ятаганы и кинжалы, но и дубины, и топоры, и даже камни.

Остервенение рукопашной схватки овладело атакующими. Наши солдаты на месте убивали всех, кто держал в руках хоть какое-либо оружие. Выстрелы звучали редко. Все пули были потрачены раньше, при взятии бастиона, а перезарядить кремнево-ударное ружье или пистолет не так-то просто, особенно в драке. Слышался лишь скрежет стали, глухие удары, дикий визг мусульман: «Аллах акбар!» – в ответ на него русское «Ура!», вой, плач и крики женщин, детей, раненых, случайно сбитых с ног в уличной свалке.

Никогда прежде не доводилось Анастасии видеть такой страшной резни, и уж тем более – находиться в самом ее центре. При полевом сражении у Козлуджи, которое она наблюдала сначала со стороны, потом – изнутри, встав в батальонное каре своего первого мужа, служивые вели себя гораздо сдержаннее. Но ведь тогда никто не издевался над телами их убитых товарищей, никто не нападал на них со спины или сбоку, никто не таился за разрушенной стеной дома, сжав в зубах кинжал, как сейчас поступали турки. Сергей Самохвалов и его бравые гренадеры, защищая ее, не раз вставали грудью на пути очумевших мусульман.

В конце концов подпоручик передал курской дворянке свою легкую обер-офицерскую фузею с примкнутым штыком, а себе взял у убитого простую солдатскую. Ружьем отбиваться было лучше и удобнее, чем шпагой. Холодное оружие Анастасия достала из ножен, когда они вошли в город. Правда, под камзолом у нее имелся ремень с кобурами и два любимых пистолета «Тузик» и «Мурзик». Но пули из них она приберегала на крайний случай.

Остапа Чернозуба с его ушибом головы Флора все же отправила в лагерь: боль не давала ему двигаться быстро. Рядом с ней остался сержант Прокофьев и меткий стрелок Николай. Он сумел-таки перезарядить и егерский штуцер, и трофейное турецкое ружье, к какому пули, приготовленные сыном горничной заранее, подошли очень хорошо.

Сергей Гончаров, впервые в жизни попавший в подобную переделку, держался за спиной Аржановой, растерянно озирался и беспрерывно бормотал какие-то заговоры и молитвы. Анастасия относилась к этому снисходительно. Иногда она вспоминала предсказание колдуна о судьбе бригадира Горича. Оно сбылось в точности, и таких ясновидящих следовало беречь, хотя их прорицания уверенности перед боем не прибавляют.

Из тесной улицы толпа солдат вывалилась на квадратную маленькую площадь, где угол занимала мечеть. От площади к окончанию очаковского мыса вели две дороги, петляющие по городским кварталам. Стены форта «Хасан-Паша» вставали за домами, но какой путь к ним являлся самым коротким и простым?

«Переводчик! Переводчик!» – прошелестело по рядам, и Аржанова решительно шагнула вперед. Ее вызывал к себе генерал-поручик Самойлов. Из мечети гренадеры привели муллу. Довольно толстый, пожилой, седобородый человек в высокой меховой шапке, обмотанной белым муслином, что свидетельствовало о совершении им хаджа в Мекку, стоял перед русским военачальником и, стараясь сохранять важность и достоинство, что-то объяснял по-турецки.

Самойлов, племянник светлейшего князя, в прежние годы – его адъютант и ближайший помощник, теперь сделался человеком самостоятельным. Он отличался высокомерным и грубым нравом, полагая себя абсолютно неуязвимым в жизненных коллизиях. Увидев Аржанову с обер-офицерской фузеей, он небрежно бросил:

– Это ты, что ли, и есть военный переводчик?

– Так точно, ваше превосходительство.

При звуках ее голоса генерал-поручик окинул курскую дворянку пристальным взглядом и, точно вспомнив о чем-то, продолжал заметно вежливее:

– Переведите мне речь этого толстяка.

– Слушаюсь, ваше превосходительство.

Мулла тоже посмотрел на Анастасию и заговорил снова, указав рукой на мечеть. Флора, слушая его, начала переводить:

– Просит, чтоб солдаты