'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

Начинается с того, что я уже всех распаляю своим опозданием. Затем я неверно разбираюсь в расписании — под дискуссию отведена Дубовая комната, а не Кедровая, и мне приходится тащить свою задницу через весь конференц-центр. К тому времени, как я притаскиваюсь, зал уже гудит как улей. Все участники дискуссии сбились в кучу на дальнем конце стола и разговаривают друг с другом поверх микрофонов. Завидев меня, все умолкают.

— Ой, извините! — выдыхаю я на подлете к своему месту (задержка уже больше десяти минут). — Тут без компаса не доберешься, верно?

Хохма остается без ответа. Двое участников смотрят в мою сторону, затем друг на друга; одна девушка хмурится в свой айфон. Словом, прием холодный.

— Ну вот, наконец-то! — бодро возглашает Энни Брош, модератор. — Теперь мы все в сборе, можем начинать. Для начала давайте представимся по именам и назовем свои последние публикации.

Представление идет вдоль стола, слева направо. Диана Цю, поэтесса и художник-визуалист; Нур Риши, в свободное от адвокатских будней время пишущий о современной молодежи; Айлин Чжоу, признанная критиками автор исторических романов, действие которых происходит в «расово детерминированной» (по ее словам) викторианской Англии. Очередь доходит до меня. Я подаюсь к микрофону. «Привет всем! Я Джун Хэйворд, пишу под псевдонимом Джунипер Сонг. Автор „Последнего фронта“».

Это вызывает несколько косые взгляды, но ропота нет. В данный момент это лучшее, на что можно рассчитывать.

— Хотелось бы, чтобы каждый из присутствующих высказался, что вдохновило его на создание своих произведений, — воркует Энни. — Джунипер, почему бы стартером нашей беседы не сработать вам?

У меня мгновенно пересыхает во рту, голос срывается, и я кашляю, прежде чем продолжить:

— Гм! Хорошо. Меня, как и Айлин, прежде всего вдохновляла история. На самом деле о Китайском трудовом корпусе я впервые узнала…

— Мое имя Ай Линь, — дерзко вклинивается в разговор молодая особа.

— Ой, извините.

Я чувствую укол раздражения. Я полностью копировала произношение Энни, но ее эта девица не перебивала.

— Я считаю крайне важным, чтобы наши имена произносились правильно, — говорит Ай Линь под жидкие аплодисменты зала. — Раньше я боялась говорить, если люди коверкали мое имя, но теперь это часть моей практики. Важно, чтобы мы каждый день, шаг за шагом бросали вызов белому превосходству. Важно, чтобы мы требовали к себе уважения.

Снова аплодисменты. Пунцовая от смущения, я отстраняюсь от микрофона. Она это серьезно? У нее «практика»?

— Да, безусловно, — угодливо кивает Энни. — Извините, Ай Линь. Мне следовало перед началом уточнить все у руководства.

— Ай Линь, — выговариваю я медленно, с педантичной правильностью, просто обязанная что-нибудь произнести. — Как будто бы рыбка ушиблась о камушек.

Попытка съюморить снова выходит мне боком: аудитория заметно напрягается.

Ай Линь ничего не говорит. Наступает долгая, неловкая пауза, после чего голос подает Энни:

— Э-э… Нур? А что вдохновляет на работу вас?

В таком духе мы продолжаем достаточно долго. Энни, надо отдать ей должное, хороший регулятор. Вместо того чтобы отдавать инициативу участникам, она вразброс задает вопросы каждому из нас, а значит, я могу оставаться на своей полосе и избегать прямого столкновения с Ай Линь на протяжении целого часа. Остальные участники дискуссии часто ссылаются друг на друга и отталкиваются от прозвучавших ответов, но никто не реагирует на то, что говорю я. Публике на меня как будто наплевать; с таким же успехом можно вещать в пустоту. Но это даже к лучшему. Надо просто пережить этот час.

Энни, должно быть, замечает, что мои ответы довольно сжаты, поэтому в какой-то момент поворачивается ко мне и спрашивает:

— Джунипер, а вы не хотели бы подробнее рассказать о том, как нарративная литература способна повлиять на презентность слабо представленных групп?

— Да, конечно. — Я опять прочищаю горло. — Когда я раздумываю над тем, зачем вообще взялась за «Последний фронт», мне на ум неизменно приходит фраза, забавная своим двоемыслием. Начну с того, что в начале двадцатого века Канада была настолько враждебна к китайским переселенцам, что с каждого китайца, въезжающего в страну, взимался подушный налог в размере пятисот долларов. Когда рабочих Трудового фронта привезли в Канаду, налог на их иммиграцию был отменен, поскольку приезд считался частью военной кампании, но зато им не разрешалось при переезде покидать вагоны, так что они все время, пока находились в Канаде, пребывали под постоянной охраной.

Обычно, когда я рассказываю эту историю, на меня неотрывно смотрят. Но эта аудитория, возможно, просто решила меня возненавидеть, или, может, они перегрелись, утомились и им наскучило мое морализаторство, потому что они скучающе ерзают, оглядываются по сторонам или шарятся у себя в смартфонах. В лицо мне не смотрит никто. Мне остается только гнать дальше:

— И вот они днями сидели в этих своих вагонах, на жаре. Медицинская помощь им не оказывалась, даже когда кто-то падал в обморок от обезвоживания. Перемолвиться с кем-нибудь снаружи они тоже не могли, потому что канадское правительство наглухо перекрывало сообщения прессы о присутствии в стране китайских рабочих. И мне подумалось, что это неплохая метафора для центральной аргументации книги — о том, что китайский труд использовался, а затем скрывался и дискредитировался, словно был чем-то постыдным.

— Да неужто? — неожиданно вмешивается Диана Цю. — То есть у вас еще и претензии к непризнанной азиатской рабсиле?

Я так поражена этим вбросом, что несколько секунд просто смотрю на эту худощавую вычурную фифу с язвительными темными глазами, тонкими подщипанными бровками и помадой такой алой, что рот на лице похож на зияющий шрам. На самом деле это ее броское эстетство напоминает Афину — настолько, что я невольно вздрагиваю.

Краем глаза я замечаю вспышку: кто-то делает снимок. Сразу несколько зрителей поднимают свои смартфоны: пошла запись нашей дуэли.

— Это что за вопрос? — Я понимаю, что обстановку нагнетать не должна, но возмущение вырывается наружу прежде, чем я успеваю его остановить. — Я имею в виду как раз обратное. Смысл, очевидно, в том, что постыдность…

— Постыдно красть слова у мертвой женщины, — бросает мне Диана. Кто-то в зале буквально ахает.

— Давайте ограничимся обсуждением подготовленных тем, — бесстрастно говорит Энни. — Нур, что вы думаете о…

— Кто-то должен был это сказать, — повышает голос Диана. — Есть доказательства того, что Джун Хэйворд «Последний фронт» не писала. Они наглядно представлены в Сети. Давай не будем притворяться. Так что извините, но я не собираюсь сидеть здесь сложа руки и делать вид, что передо мной коллега, заслуживающая уважения, когда на карту поставлено наследие Афины…

— Диана, я попрошу! — говорит Энни, на этот раз настойчиво и громко. — Подобная дискуссия здесь неуместна, и нужно уважать всех наших приглашенных участников.

Ай