'Я - кто?! Сенсей?' 2: Изменяющий судьбыю Том II. Часть 1. - Kerr Riggert

Мягкий мужской голос с хорошо различимой заботой наставительно произнес:

— Верь в будущее. И весна придет, если ты будешь верить. Коюки, что ты будешь делать, когда придет весна?

Голограмма Коюки не задумываясь сообщила:

— Я стану принцессой!

В голосе Соусецу, никем иным этот человек быть не мог, не было ни намека на усмешку умиления, которая невольно вылезает на лицо родителей от подобных заявлений, лишь поддержка и одобрение:

— А какой ты будешь принцессой?

«Он записывал это специально», — осенило меня.

Девочка забавно наморщила лоб и задумчиво протянула:

— Доброй, сильной, — мило улыбаясь, — принцессой, которая верит в добро! — убежденно заявила девочка, взмахнув руками.

Настоящая Коюки пораженно прошептала:

— Я говорила это… — будто не уверена в своих словах.

Соусецу все же не выдержал и негромко рассмеялся в ответ на умилительную непосредственность дочери.

— Это будет трудно, — тон Соусецу просел от грусти, однако снова стал воодушевляющим: — Но если ты не сдашься и будешь верить в свои мечты, то однажды они обязательно сбудутся.

Затем рядом с призрачной девочкой появляется мужчина, лицо которого отдаленно напоминало черты Коюки. Не знаю, как выглядела мать принцессы, но красота ей досталась точно не от отца: лысеющий мужчина в очках, похожий на Дото, которому сделали пару удачных пластических операций, был на вид добрым простачком. И вроде такого вокруг пальца обвести, как лоха, проще некуда. Но назвать его глупым у меня бы язык не повернулся, и не только из-за очков в круглой оправе. Встретившись взглядом с голограммой, вздрогнул, будто взглянул в глаза живому человеку. Ум сквозил через синие, как у его дочери, глаза, но так же там читалась уверенность идущего защищать самое дорогое ценой собственной жизни. Добряк, но не бесхребетный тюфяк. Мечтатель. Инженер. Созидатель. Правитель. Защитник. Отец.

— Ты видишь эту прекрасную принцессу напротив? — говорит Соусецу, цепляя кулон на шею дочери.

Он кладет крупные, совсем не аристократичные руки на плечи ребенка, поворачивая ее ровно в сторону настоящей Коюки, словно это происходит прямо сейчас.

Пауза, долгий взгляд, напомнивший мне призрак Умино Майн. С той же теплотой прощалась мама, зная, что не вернется к сыну. Соусецу знал, что не доживет до этого дня, и подготовил эту запись.

— Но я еще не уверена, — нарушает тишину веселый голос девчушки. — Я хочу стать еще кое-кем.

— Кем же? — несколько растерянно спрашивает Соусецу.

— Актрисой! — оборачивается маленькая принцесса к отцу.

Он смеется, но его смех звучит совсем не обидно. На лица невольно выползает грустная улыбка. Казахана Коюки смеется мягко и тихо, так же тихо плачет, а в унисон ей хлюпает расчувствовавшаяся Сакура. И только старики-шиноби смотрят на все это преувеличенно безразлично, едва скрывая какую-то особо лютую злобу во взгляде. Так, словно врага народа увидели. Чем им мог так не угодить Соусецу? Старейшины ведь его даже после смерти ненавидят!

Пока мы залипали в запись из прошлого, ручьи, стекающие с пологих холмов, уже начали меня напрягать своим количеством. Я, как мог, направлял потоки в сторону, по трещинам и расколам вокруг островка. Но я понимал, что скоро моих сил будет недостаточно.

Когда даже звук тишины записанной на микрофон стих, я громко заявил:

— Коюки-сама, повышение температуры слишком резкое! Такими темпами будет или подтопление, или полноценный потоп.

— Да-да, — в задумчивости протянула Казахана, отвлекаясь от котла-святилища. — Нужно в тронную залу, только там я могу настроить оттепель.

Вернулись в замок мы быстрее, чем добирались до ледника из Деревни, хоть она и была ближе. Ездовой Хатаке домчал Коюки до самого трона, но та сбежала вниз по ступеням и начала ощупывать стену около «пьедестала». Где-то тут находился тайный ход в лабораторию Казахана Соусецу.

Принюхиваясь, я пытался обнаружить запашок разложения, но учуял лишь терпкий запах смеси пряных трав, цитрусов и едва уловимый запах имбирных пряников. Словно кто-то носил с ними поднос и рассыпал немного крошек.

То, что не смогли восстановить, закрыли длинными полотнищами фиолетового цвета с белым символом, похожим на тыкву Гаары, вписанную в круг. Не знаю, как называется такой декор, но выглядело довольно празднично, в преддверье грядущей коронации блудной принцессы.

— Ирука, — окликнул меня мелкий, тыча пальцем в символ, — Ирука, гляди! У них на флаге снеговик!

— Снеговик? — озадаченно переспросил я, услышав русское слово.

— Ну да, — веселился Наруто, — два шарика, только рожицы не хватает! Я таких Юки-Дарума** штук сто слепил! Сам! Без клонов.

Покивав, потрепал Узумаки по волосам.

Я ведь видел снеговичков из двух шаров, мог бы и догадаться. На улицах их было достаточно много, а у крупных снеговиков в животе было проделано отверстие в форме сердца, где горела свечка.

За одним из полотнищ со снеговиком скрылась Коюки. Она копалась довольно долго, что-то бубнила под нос, будто школьник на тесте, материлась, но потом радостно взвизгнула: «Получилось».

Что «получилось», стало ясно, когда рядом почти беззвучно открылся прямоугольный проход, в темноте которого раздался звук шагов, а затем появилась фигура в простом кимоно спокойного пыльно-синего цвета.

— Соусецу! — охнул лысый, хватаясь за кунай.

— Папа? — принцесса кинулась вперед, так что пришлось ее ловить за руку.

Бывший дайме даже не дернулся. Не знаю, что Это, призрак или голограмма, но точно не обожавший свою дочурку Казахана Соусецу. Я его вижу, но не ощущаю, словно там пустое место.

— Папа! — пыталась Коюки вырваться, зовя призрак дрожащим голосом. — Папочка!

Снова звук записи, и безжизненный голос отчеканил:

— Пройти может только Казахана Коюки. Всем остальным оставаться на местах. Если вы попытаетесь войти, умрете, — сухо сообщил экс-дайме, а перед его ногами расцвел рой светящихся красным точек. — Пройти может только Коюки. Если попытаетесь помешать — умрете.

— Твою мать! — отшатнулся я, отпуская принцессу, когда несколько точек появились у меня на руке. — Все назад и в сторону! Назад! Назад! — первым подавая пример.

Краем глаза отметил, что местный глава промышленности раньше остальных метнулся подальше от входа в лабораторию.

В том, что это голограмма, у меня уже не было никаких сомнений. Как и не было сомнений, что управляет ею не человек.

Принцессу было попытался сцапать Хатаке, но я треснул ему по руке раньше, чем он успел коснуться Коюки, убирая с траектории выстрела. Короткий красный росчерк оставил позади нас на полу