В тени монастыря (СИ) - Юрий Раджен

Пожалуй, именно это было самой неприятной чертой этого рода. Своей непредсказуемостью они напоминали бродячих собак: никогда не знаешь, лизнет она руку или же набросится, если попытаться ее покормить. В случае чего, собаку можно отпихнуть, но штаны все равно будут разорваны, а настроение – испорчено, и к тому же Ярин не был вполне уверен в своих бойцовских качествах. Да, в поезде ему удалось справится с троими, только вот он так и не понял, каким образом – странное ощущение струящейся по венам силы больше никогда не возвращалось к нему. Да он и не хотел его… ну, почти. Как ни привлекательно было это чувство, оно все-таки было ненормальным, вполне возможно, бесовским, и в любом случае опасным – ведь Феодим чувствовал это, а значит, могли почувствовать и другие. Поэтому Ярин не старался повторить тот опыт, ровно как не пытался больше проникнуть в тайну собственного появления в домике посреди леса. Судя по его аккуратным расспросам, подобного в Империи не происходило – а все необычное, как правило, связывалось с бесовскими силами. Он больше не хотел, чтобы эти странности и загадки разрушали его устроенную, такую нормальную жизнь.

Дни сменяли друг друга, каждый из них был похож на предыдущий, неизменные «общага – работа – тусовка – общага». Промелькнули дни Основания Империи и Народного Единства – так с повеления императора Тарешьяка стали называться исстари отмечаемые праздники Лета и Жатвы. Старые названия, принятые в культе дженов, были запрещены, чтобы не будить лишних воспоминаний и расспросов, но поскольку народ привык праздновать именно в эти даты, праздники сохранили, просто переименовали. Близился день Героев Труда, бывший праздник Урожая, который всегда приносил в Назимку настоящую осень, холодную и дождливую. Но до него оставалось еще дюжина последних дней лета, солнечных, но не жарких, особенно красивых из-за окрасившихся в желтые и багровые тона деревьев. Один из таких дней застал Ярина за ремонтом прачечного шкафа.

Это было громоздкое и тяжелое сооружение для стирки простыней и наволочек из соседнего постоялого двора. Работа была совсем не сложной – заменить детали тут, почистить и смазать там – и он сделал ее сам, от начала и до конца. Эжан уже доверял ему подобные задачи, и даже более сложные, а сам брался за дело лишь в том случае, если заказов становилось слишком много. Все остальное время эльф пропадал неведомо где: иногда он приходил на пару часов с утра, иногда являлся лишь к обеду, а то и вовсе отсутствовал в цехе два-три дня. Никто, впрочем, по нему и не скучал: ведь Ярин был гораздо приятнее в общении, и рабочие были рады возможности обратится к чародею по поводу поломки и не нарваться при этом на поучительную лекцию об их умственных способностях. В цехе поговаривали, что Елсей может и вовсе уволить Эжана, но в этих словах было больше желания, чем реалистичности: Ярин не мог официально занять место механика без соответствующего диплома Академии, а механик в каждом цехе должен был быть обязательно, пусть даже самый захудалый – так приказывал неведомый никому, кроме распорядителей цехов, документ со странным названием «штатного расписания». Все мебельные цеха Империи кроились по одному и тому же образцу, рассчитанному Латальградскими мудрецами – столько-то плотников, столько-то сборщиков, механик, распорядитель, буфетчица…

Эжан отсутствовал и сегодня, поэтому именно Ярину выпала удача пообщаться с Танаей – дочкой содержателя постоялого двора, молодой красавицей, только что справившей семнадцатилетие, с каштановыми волосами, большими синими глазами, и доброй, искренней улыбкой, от которой на ее щеках появлялись трогательные ямочки. Она радостно улыбнулась, узнав, что заказ уже готов, словно удивившись тому, что Ярин управился точно в назначенный им самим срок, и отблагодарила парня добрым словом и гостинцем от своего отца – крупной серебряной монетой. Это не был имперский золотой – на монете был отчеканен орел и рубленые гномьи письмена. Ярин удивленно посмотрел на девушку, ведь платить нужно было мастеру Елсею, и в любом случае общепринятыми деньгами. Мастеру же в качестве обычной и практически обязательной благодарности за честно выполненную работу полагался небольшой пузырек мутноватой водки. Для женщины это была бы коробка шоколадных конфет. Но монета? Таная хихикнула:

– Постоялец потерял. Целый кошель, представляешь? А с виду самый обычный человек был… Купить на эти деньги все равно ничего нельзя – вот отец и раздает как сувениры.

В Латальграде, вроде бы, существовали валютные магазины, где иностранцы, изредка приезжающие в Империю поработать, и еще реже – подивиться на диковинки здешней жизни, могли отоварить свои кроны и марки. Рассказывали, что в таких магазинах можно было купить абсолютно все: и молоко, и колбасу, и даже, как бы невероятно это ни звучало, мясо! Впрочем, доподлинно установить справедливость этих легенд было довольно сложно: граждан Империи в эти магазины для приезжих на порог не пускали, да и взять диковинные деньги им было неоткуда. Впрочем, в Назимке эти разговоры были довольно абстрактными – в здешней глуши отродясь не видывали ни иностранцев, ни их денег, ни магазинов для них.

Ярин помог приехавшему вместе с девушкой на повозке дворнику загрузить шкаф в телегу. На прощанье Таная сказала Ярину:

– Молодцы вы, быстро сработали, спасли мои ручки от стирки. Эх, – добавила она мечтательно, – вот бы вам выдумать такую штуку, чтобы посуду мыть! Тогда б моя жизнь совсем беззаботной стала.

Ярин попрощался с Танаей, мельком удивившись: неужели такой штуки до сих пор не выдумали? Никогда раньше он не задумывался о приспособлении для мытья посуды, но, как сейчас оказалось, был совершенно уверен, что это – вещь совершенно обыденная. У Орейлии, впрочем, не было ничего подобного – но, с другой стороны, и посуды у нее было немного. Парень продолжил работу, то и дело отвлекаясь и думая о мытье посуды. Ведь он точно видел такую штуку раньше. Вот только как она выглядела?

Вечером во дворе Тарп, уже порядочно приняв на грудь, подтрунивал над Ярином:

– А что это на тебя Таная так смотрела, а? Чем ты ее завлек?

– Да я ей прачечный шкаф сделал… а она меня спрашивала, нельзя ли такой же, но для посуды. Неужели таких не делают?

– Ну и лентяйка! Конечно, не делают. Женщина и должна мыть посуду, чем же ей еще заниматься? Правда, сестренка?

– Ага, как же! – с негодованием воскликнула Илка, сестра Тарпа, – Не хочу я ни за кем чашек мыть!

Илке было всего пятнадцать, и она еще училась в школе, а потому была одета в форменное темно-коричневое платье, и вокруг ее шеи был повязан серый галстук. Это была крупная, пухленькая девочка с заплетенными в длинную косу волосами, и такими же, как у брата, черными глазами – только вот кожа ее была гораздо светлей, почти белая. Она иногда приходила, соскучившись, к брату на работу после школы, и, конечно, не доставляла ему этим ни малейшего удовольствия – мало того, что с ней приходилось нянчиться и внимательнее следить за языком, так еще и ребенком она была вредным, и любила поспорить «с большими». Получалось у нее это не слишком хорошо. Илка не была дурочкой, но ей, подростку, было трудно вести разговор на равных с братом и его друзьями, которые набрали немало жизненного опыта за отделяющие их от девочки пять-десять лет. Поэтому над Илкой потешались, хоть и не слишком явно.

– Ты маленькая пока, – вздохнул Тух, тролль уже в годах с отросшими полуседыми бакенбардами, – вырастешь, выйдешь замуж, тогда все и поймешь.

– Не пойду я ни за кого замуж! – бросилась в атаку Илка, топнув ногой, – и уж в любом случае дома сидеть и чашки мыть не буду!

– А что ты будешь делать? – с любопытством спросил Вадай, парень лет двадцати пяти.

– Я? – Илка ненадолго задумалась, вопрос застал ее врасплох, – ну… рисовать буду. Или истории сочинять. Про старые времена, когда Леды еще стояли, древнее волшебство, ведьмы…

Ее слова утонули в дружном хохоте.

– Ведьмы, – сквозь смех повторил Вадай, – вот видишь, Ярин? Поэтому-то и не нужно никаких шкафов изобретать! Стоит лишить женщину мытья посуды, и она сразу в ведьму превратиться, – и он захохотал в голос, откинув голову назад.

– Да уж, – согласился Тух, – ну ничего страшного, душечка, вот найдешь подходящего парня, и вся эта глупость выйдет у тебя из головы!

– Не глупости это! Ничего-то вы не знаете, ведьмы…

– Бабушка задурила девочке голову, – извиняющимся тоном проговорил Тарп, сверкнув на сестру глазами, – ступай-ка ты лучше домой, уроки поучи, или поесть приготовь.

– Или посуду сполосни, – хмыкнул Вадай.

От обиды на глазах девочки выступили слезы:

– Да чтоб вам с этой посудой… Придумай, Ярин, придумай свою машину, чтоб они наконец заткнулись!

Ярин пришел домой чуть раньше обычного. Он переоделся в домашнюю майку и штаны, доставшиеся ему от Орейлии, надел тапочки, сходил на кухню и приготовил себе полдник – кружку чаю и бутерброд с сыром. На общей кухне ругались соседки, обвиняя друг друга в воровстве продуктов: отлитого из кастрюли супа и отложенного из пакета творога. Подобные сцены были явлением совершенно обыденным – общие кухни, на которых готовило с десяток семей, не могли не стать рассадником ежедневных душераздирающих скандалов, – и Ярин привычно забрал еду в свою комнату.