Укради меня у судьбы (СИ) - Ночь Ева

С девочками мы договорились встретиться в парке. Когда дело у меня пошло на лад, я поняла, что не смогу справиться с тем объёмом, который на меня свалился. Поэтому я подобрала двух вязальщиц — аккуратных и исполнительных. Они вяжут мотивы по моим схемам. Это помогает мне брать больше заказов и зарабатывать больше денег. Я подумываю взять ещё пару человек. Если дела будут и дальше стабильно идти в гору, скоро я смогу собрать нужную мне сумму.

Со всеми делами я справилась достаточно быстро. Не знаю, в какой момент в голову пришла мысль заехать домой. В коммуналку, где меня никто не ждал. Но это желание оказалось настолько сильным, что я не стала ему сопротивляться.

Я старалась не шуметь. Дверь открывала своим ключом и кралась, будто чужая, хотя никого не боялась. Возможно, не хотела видеть. Но в коммуналке невозможно проскользнуть незаметно.

Петуховы и Пончики на работе. Зато Идол на месте. И, наверное, Ираида Исааковна.

— Ива-а-а, — тянет Жека обрадовано. Он немного навеселе, но так, слегка, почти трезвая стадия. — Какими судьбами? Только не говори, что ты вернулась.

— Нет, — улыбаюсь в ответ. Он искренне рад меня видеть, и от этой его радости мне становится тепло. Хочется погладить его по шикарным волосам, но я не делаю этого. — Заехала вот по дороге. По делам приезжала.

Мы общаемся в коридоре. Я вижу, как приоткрывается дверь у Ираиды. Она, наверное, слушает наш разговор, а затем выплывает с независимым видом на кухню. Несёт чайник в руке.

— Здравствуй, Иванна, — кивает она мне царственно. — Соскучилась?

— Что-то вроде того, — я смотрю, как Бася и Дася путаются у неё в ногах, трясут пушистыми хвостами. Она научилась ходить так, чтобы не наступать кошкам на лапы. — У меня теперь тоже есть кот, Василий, — зачем-то говорю я.

— Поздравляю, — сжимает Ираида губы «розочкой» и шаркает дальше.

— Ты прости, я на минутку буквально, — смотрю немного виновато на Идола. — Хочу взять кое-что.

Эта мысль пришла мне в голову, пока я добиралась до коммуналки. Подумалось: заберу с собой альбомы с фотографиями, пока у меня есть добровольный извозчик. Может, не все, но хоть часть.

У бабушки их три. Большие, в бархатных переплётах. А ещё пакет с отдельными фото. Свалены небрежно, как попало. Словно их собирались выкинуть в мусорку, да так и не донесли по какой-то причине.

Я долго не знала о существовании фотоснимков, пока однажды не наткнулась при уборке. Помню, даже пролистала несколько страниц. А затем бабушка их у меня забрала.

— Не нужно ворошить прошлое, Ива, — сказала она мне тогда. — Там нет ничего интересного или полезного. Так, слабость, не позволяющая выкинуть или отказаться от лиц, что давно уже мертвы.

Я всегда её слушалась. Но мне было любопытно. Однако, я вскоре забыла об этих альбомах: бабушка незаметно их перепрятала. Но тогда я думала: она всё же решилась их выкинуть.

Я нашла их уже после её смерти. Рассматривала пару вечеров. Кажется, там была и моя мать. Но я никого не знала, а расспросить уже было не у кого.

И вот сейчас почему-то захотелось снова пересмотреть снимки. Спокойно, не спеша. У меня есть время подумать и, возможно вспомнить хоть что-то.

Я привычно вставила ключ в замочную скважину и провернула его. Привычно толкнула дверь посильнее — она у меня немного перекошенная, заедает. Дверь привычно скрипнула и охнула. Я сделала шаг, чтобы переступить через порог.

Наверное, я вскрикнула. Может, поэтому рядом оказались и Жека, и Ираида Исааковна.

Я уезжала, оставив идеальный порядок. А сейчас… все вещи разбросаны, всё перерыто вверх дном. Словно смерч пролетел и перевернул всё, что здесь находилось.

У меня невольно выступили слёзы. Это… как будто сапогами по телу прошлись и впечатали с особой жестокостью каждый выступающий из каблука гвоздь. Словно осквернили храм — плюнули в душу.

Здесь всё, что мне дорого. А кто-то бездушный рылся, искал что-то.

— Ёханый бабай, — присвистнул Жека, и я сморгнула непрошенные слёзы. — Это ж кто тут так-то?..

— И вы, конечно, ничего не видели и не слышали? — оглядываю я вначале Идола, а затем Ираиду. Но лица у них настолько потрясённые, что я не знаю, чему верить.

Здесь же муха мимо не пролетит — обязательно её кто-нибудь зафиксирует. А здесь… кто-то пробрался и шумел. Переворачивал и топал. И вот стоят они, мои дотошные соседи, и смотрят на меня круглыми глазами.

Странно. А ещё — страшно. И, кажется мне, я догадываюсь, с чем это связано. Но что, что можно было искать здесь? В комнате, где никогда не было ничего по-настоящему ценного? Или всё же было, а я и не знала?..

29. Ива

Альбомы лежат почти на месте. Их ворошили, но, на первый взгляд, всё цело. И те, из пакета, вывалены небрежно, валяются веером. Я поспешно собираю их. Для того, кто тут рылся бездушно, старые фото не ценность. Это для меня они имеют хоть какое-то значение.

Тенью за мной в комнату вошли Ираида и Жека. Ираида стоит молча, как высохшее сто лет назад дерево. Глазами по комнате сухими водит. Странный у неё взгляд. Жека ругается матом и пытается понять, как же так.

— Я вчера напился. В отключке был, — оправдывается он. — Халтурка подвернулась внезапно.

Он произносит это и взгляд его стекленеет. Губы беззвучно шевелятся. И тут подаёт голос Ираида Исааковна.

— И домой тебя каких-то два хмыря приволокли. Шумели, якобы ещё пили, а потом все остальные в отключку ушли.

— Что это значит? — спрашиваю я её. Голос мой звучит слабо. Я никак в себя прийти не могу от погрома в комнате.

— А то и значит. Думаю, все спали крепко.

— И вы? — задаю вопрос, уже зная ответ.

— И я. Чай не допила, свалилась. Ещё удивлялась утром. Я никогда не засыпаю за столом. Вот пока мы тут отсыпались, они и порылись, кроты беспардонные. Что искали? У вас же отродясь ничего ценного не водилось.

Сейчас совершенно немыслимо понять, что пропало. Да и пропало ли. Они могли ничего не найти. Знать бы, что им было нужно…

Я собираю альбомы. Сделаю так, как задумала. А разбирать вещи и наводить порядок буду позже. Отойду и решусь вернуться.

Ираида подходит ко мне. Проводит сухими пальцами по альбомам. А затем со вздохом садится на стул.

— Позволишь? — спрашивает, не убирая руку с голубого бархата. Я киваю, не в силах отвести взгляд от её костлявых пальцев, обтянутых пергаментной кожей.

Ираида Исааковна открывает альбом. Пальцы её пробегаются по снимкам, будто она на ощупь пытается воскресить в памяти лица людей, что застыли на старых фотографиях.

— Вот я, — показывает она на стройную черноволосую женщину, что радостно улыбается в камеру. — А вот твоя бабушка. Молодость… А это дед твой. Рано ушёл. А это мама твоя, Ива.

Я смотрю на фото белокурой девочки. Она похожа на меня в детстве. Или я на неё. Не одно лицо, но схожесть поразительная.

— А это она студентка. Хорошо училась. Умная очень. Может, ум её и сгубил.

Идол за спиной издаёт какие-то непонятные звуки. Я оборачиваюсь. Он стоит у стенки, прикрыв глаза. Бледный, пот течёт у него по виску.

— Тебе плохо? — спрашиваю тревожно.

— Нет, — мотает головой. — Накатило просто. Всё это страшно. Детство. Юность. Только вчера был молод и красив, а сегодня почти жизнь прошла.

— Может, ты перестанешь себя хоронить? — спрашиваю и мечтаю его встряхнуть. — Ты же молодой совсем.

— Совесть нечистая мучает, — по губам Ираиды проскальзывает и прячется в морщинах усмешка.

— Ну, ты… ведьма! Говори да не заговаривайся! — взвивается, как отпущенная пружина, Жека.

Я вдруг чувствую невероятно тяжёлую усталость. Осязаемую. Будто мне мешок с кирпичами за плечи положили, и я спиной каждое кирпичное ребро чувствую.

— Хватит ругаться, — булькает возмущённо только Идол. Ираида презрительно на него поглядывает и молчит. — Потом, без меня, ладно? Я хочу уехать и подумать. Оставьте меня, пожалуйста.

Жека стоит, хватает воздух ртом, а затем вылетает за дверь. Хлопает ею громко. Ираида всё так же сидит истуканчиком. Не спешит вставать.