Выдумщица - Андреа Семпл

Но Эдам хочет закрепить результат:

— Она выглядит по-другому, но это не значит, что она лучше. Просто она другая. У нее же светлые волосы, зеленые глаза…

И тело тридцать восьмого размера. И груди, задранные к небу. И ноги, которые закидываются за голову.

— Я знаю, — говорю я, — внешне мы совершенно разные.

— Господи, — отвечает он, — да ты же радоваться должна, что сестра у тебя такая знаменитая.

— Я радуюсь. Каждое мгновение.

— Я хочу сказать, что у нее собственные диски, — говорит он, разглядывая портреты на обратной стороне несколько более внимательно, чем нужно. — Ведь это потрясающе. А вы с ней, м-м-м, вы часто видитесь?

— Нет. Почти не видимся.

— О!

— Ладно, ты голоден?

— Нет, — отвечает он, кладя диск на место, — хотя тебя бы съел.

— Или мою сестру?

Он испытующе смотрит на меня.

— У тебя заниженная самооценка, ты знаешь? Слишком заниженная.

Я не знаю, что мне на это ответить. Он придвигается ближе, его рука нежно касается моего лица.

— Ты сногсшибательная, — говорит он, — совершенно сногсшибательная.

И когда его губы касаются моих, внутри у меня начинает что-то подрагивать. И в голове остается только одна мысль.

Вот оно, наконец.

Ведь он и в самом деле может оказаться тем самым.

43

Когда, стоя на ступеньках, я прощально машу Эдаму, замечаю, что утро свежее и красивое. И прежде чем вернуться в свою квартиру, я вижу Фрэнка, который идет по дорожке. Он машет мне, я машу в ответ. По его виду похоже, что ему хочется поговорить, поэтому и жду, пока он подойдет.

Под мышкой у него книга. Книга называется «Вселенная: уникальность или множественность? Теории параллельного времени и замещающих пространств».

Фрэнк видит, что я читаю название, и говорит:

— Там открыто круглосуточно. Наверное, университет заботится о таких страдающих бессонницей кандидатах, как я.

Ну, конечно. Он аспирант. Кем еще он может быть с такой бородой и таким «шамболическим» чувством стиля в одежде, живя в пещероподобной квартире?

— О, — говорю я небрежно, — вы готовитесь получить докторскую степень?

— Да, — отвечает он, и лицо его затуманивается грустью. — Но в университете мне дали отпуск на год, и я только сейчас снова приступаю к занятиям.

И хотя я чувствую, что ему хочется поговорить о причине этого годичного отпуска, понимаю, что это больная тема, и решаю лучше спросить о том, что он изучает.

— Теорию альтернативных вселенных, — говорит он.

— Теорию альтернативных вселенных?

Он прикладывает руку к затылку и смотрит вверх.

— Теория альтернативных вселенных предполагает, что для каждого возможного исхода события создается альтернативная вселенная. Поэтому существует бесконечное число альтернативных вселенных, соответствующих каждому отдельному событию.

— Понятно, — говорю я, хотя и без особой уверенности в этом.

— Но затем все становится несколько сложнее.

— Да?

Он кивает, становясь гораздо оживленнее, чем когда-либо раньше.

— Да. Видите ли, тут начинает действовать квантовое правило, которое управляет Вселенной на субатомном уровне.

— Что вы говорите!

— Идея здесь такова: из нашей Вселенной создаются параллельные вселенные, например, в случае, если кто-то отправится путешествовать во времени. Исходная Вселенная остается, но создается и новая, в точке, куда путешественник во времени прибывает…

Я всеми силами изображаю интерес к тому, о чем он рассказывает. Но в действительности думаю, что вряд ли это кому-то может быть интересно.

К несчастью, на моем лице, видимо, проявились признаки скуки, потому что Фрэнк говорит:

— Простите, треплюсь черт-те о чем.

— Ну что вы, просто я какая-то уставшая сегодня.

— Ах да, — отвечает он, что можно понять как косвенное подтверждение того, что он видел уходившего от меня Эдама. — Но все равно мне уже пора.

— Хорошо. Не буду вам мешать.

Он мягко улыбается и говорит:

— Знаете, я и в самом деле чувствую себя виноватым. За то, каким был раньше, — и опять мне кажется, что он хочет что-то сказать, но не может решиться.

— Да, — говорю я, — понимаю.

— Ладно, — отвечает он. — До свиданья.

44

На самом деле мне моя работа нравится.

Я не хочу сказать, что ни за что не сменила бы ее. Сменила бы. Но иногда я думаю, что если бы мне платили больше и если бы мама знала о ней (и что самое важное, ничего бы не имела против), то я бы с удовольствием работала здесь всю оставшуюся жизнь.

Конечно, Лорейн — это просто ночной кошмар, но я нахожу общий язык с покупателями, и мне нравится делать им пробный макияж. Есть что-то, что дает большое удовлетворение, когда подчеркиваешь лучшие качества лица, и женщина остаток дня чувствует себя намного лучше.

Например, эта милая старая дама Джози. Не знаю ее полного имени. Она всегда говорит: «Зовите меня просто Джози». Так я и делаю.

У Лорейн для нее никогда нет времени. Это потому, что ее всевидящее око в упор не видит тех, кто сидит на нашей Блэкпульской «мели», но мне нравится болтать со старушкой. Так или иначе, она приходит к нам каждую неделю по субботам, и эта суббота не исключение.

— Здравствуйте, дорогая, — говорит она.

— Здравствуйте, Джози, — отвечаю я.

Лорейн бросает на меня взгляд и закатывает глаза, по опыту зная, что в ближайшие полчаса я буду занята.

Джози, наверное, уже скоро восемьдесят, но кожа у нее великолепная.

— Это все розовая вода, — отвечает она, когда я говорю ей об этом. — Я пользуюсь ею дважды в день.

— Какой потрясающий эффект!

— В жизни всегда есть место комплиментам, — заверяет меня она. И мы смеемся, а боковым зрением я вижу, как Лорейн снова закатывает глаза.

Джози просит нанести ей только румяна, обещая потом купить их. Я принимаюсь мягко похлопывать ее кисточкой по щекам, и тут я вижу кого-то за ее спиной. Крупного лысого мужчину, курящего сигару.

Я мгновенно узнаю его. Это мистер Блейк, владелец всего магазина. Раньше я его никогда не встречала, но много раз видела издали.

Он идет к нам, но я притворяюсь, что не замечаю этого, и продолжаю осторожно наносить румяна на щеки Джози. С Лорейн же, наоборот, происходит разительная перемена. Она буквально за доли секунды делает десять маховых шагов, как в тройном прыжке, и улыбается так широко, как только позволяет ей результат ухищрений хирургов.

— Здравствуйте, мистер Блейк, — говорит она так подобострастно, что, кажется, вот-вот сделает реверанс. Затем разражается продолжительным монологом, но из-за всех этих магазинных шумов я не могу разобрать, о чем она говорит.