Ожерелье вечности - Марина Волкова

Подумав, что, может быть, телёнка ещё можно спасти, Маша вскрыла брюшину лосихи и, всхлипывая от ужаса, достала лосёнка. Он был жив. Протерев ему мордашку, Маша сняла куртку, завернула его в неё и собралась домой, глянув напоследок на надвигающуюся средь бела дня темноту, занявшую уже больше полнеба. Вокруг стояла мёртвая тишина, тихий рокот доносился с неба, от наползающей темноты. Вдруг она вспомнила про Николая и повернула автолёт в сторону домика. Лосёнок слабо шевелился, пытаясь встать, но места под ногами было мало и это ему не удавалось. Маша успокаивающе похлопала его по спине, вынуждая лежать. Снизившись, насколько это возможно, чтобы не задевать за верхушки деревьев, Маша просматривала местность. Есть! Маленький медвежонок ревел, задрав к небу мордашку и тряся повреждённой лапкой. Увидев Машу, он потянулся к ней, как бы прося помощи. Ощупав лапку и получив за это несколько укусов, Маша поняла, что она сломана. Подхватив медвежонка, унесла его в автолёт, где, достав всё необходимое из аптечки, принялась накладывать шинку, предварительно прыснув в пасть ему обезболивающую аэрозоль. Когда закончила, устроила враз присмиревшего Топтыжку в клетку, где он, немного поворочавшись, быстро уснул. Поднявшись в воздух, она поняла, что безвозвратно теряет время, — чистого неба осталось всего ничего — тонкая полоска на западе. Она поняла, что если продолжит путь к домику, то никакой гарантии, что она потом благополучно доберётся до Дома, нет. Учитывая, что малыши нуждаются в тепле и питании, следовало подумать о них. Тем более, стало совсем темно, пришлось включить прожектор. Пропали из виду ориентиры, привычные для неё, поэтому пришлось лететь, доверившись приборам автолёта.

Уже дома, устроив в медицинский отсек животных, попросив Дом вызвать Николая, попыталась включить местное телевещание. Оно не работало. Николай на вызов не ответил. Быстро сбросив забрызганную кровью одежду, переоделась и, прихватив НЗ — рюкзачок и ещё два медицинских набора, постучалась к Грише. На её вопросы о происходящем тот, напуганный до предела, ничего не мог ответить толком, он успел увидеть только, что начальник их экослужбы призвал всех оставаться на своих местах во избежание жертв. Затем передача прервалась и не восстановилась. О том, кто напал на Землю, тоже не было сказано ничего вразумительного. Гриша в панике просил его не покидать, ему страшно не хотелось оставаться одному, но и лететь с Машей он тоже не решился. Маша с презрением посмотрела на него, поняв, что от него не дождёшься помощи, наоборот, он сам нуждается в поддержке, слабый и никчемный человек. Велев ему присматривать за малышами и пригрозив по возвращении его проконтролировать, Маша, наконец, поднялась в воздух. Связь так и не работала. Ни Николай, ни Владимир Васильевич на вызовы не отвечали. Решив всё-таки слетать за Николаем, она обратила внимание, что темнота, казалось, обрела жизнь, — воздух изменил свои свойства, стал вязким и сопротивлялся движению, причём, чем выше она поднималась, тем большее сопротивление испытывал автолёт. Поэтому, чтобы не перегружать его двигатель, она спустилась ниже и на бреющем полёте с трудом двигалась в сторону домика.

Прожектор выхватывал отдельные моменты пролетающей внизу местности, из-за его света окружающая темнота казалась ещё гуще. Маше вдруг стало тяжело владеть своим телом — свинцовая тяжесть навалилась на него, не давая двигать руками и ногами. Даже повернуть шею не представлялось возможным, глаза непроизвольно смыкались, в общем, мышцы отказывались подчиняться. Хорошо, хоть автолёт реагировал на её мысли и не требовал управления вручную. Поэтому, почувствовав, как он приземлился, Маша сделала над собой титаническое усилие и открыла глаза. Увиденное потрясло её: домик стоял освещённый, под большим прозрачным куполом, внутри которого находилось множество животных и птиц в больших вольерах, мирно соседствующих друг с другом. С порога спускался Николай с Платоном на плече. От Николая и ворона исходило какое-то свечение, которое стало ещё заметнее, когда они вышли за пределы купола и приблизились к ней. Наклонившись, Николай спросил:

— Как вы? Двигаться можете? — поняв, что ответа не дождётся, продолжил, — тогда Вы не против, если я донесу Вас до домика, дорогой Вы мой человечек?

— Хватит тут церемонии разводить, — прокаркал Платон, — ты что, не видишь, что она не в состоянии оценить твои филологические изыски. Хватай её!

Легко подхватив её на руки, Николай осторожно придержал безвольно откинувшуюся голову, и не удержался от поцелуя, угодившего куда-то в подбородок. Платон не заставил себя ждать с комментариями:

— Ну, вот, пользуешься, понимаешь, беспомощным положением девушки, бессовестный! Как не стыдно!

— Мне не стыдно, мне приятно, — спокойно ответил Николай и внёс её в сферу, усадил себе на колени, — и я готов продолжать, больше того, я уверен, что мои поцелуи только поспособствуют скорейшему выздоровлению Машеньки, — и он проложил дорожку поцелуев от шеи к щеке, крепко обняв и прижав её к себе.

Платон в это время с притворной стыдливостью прикрыл крылом свои глаза.

Странное дело, хоть Маша уже и ощущала власть над своими членами, но почему — то не хотелось ими двигать. Хотелось, чтобы сладкая пытка продолжалась. После недавнего ужаса контраст был слишком резким — от смерти к любви. Лишь когда его губы прильнули к её губам, как будто звоночек тревоги зазвучал в душе Маши. Что-то было неправильно, не сейчас, не в этот страшный момент можно принимать и дарить поцелуи. Она резко отпрянула от него, встала и сказала:

— Как вы можете? Здесь, сейчас, когда все мы в опасности… — она даже задохнулась от возмущения, не в состоянии продолжать.

— Жаль, что Вы так быстро пришли в себя, а то имели бы возможность убедиться, что я и не на такое способен. Однако усилия мои не пропали даром — вот Вы уже в состоянии не только двигаться, но и возмущаться. Запомните, дорогая, лечение любовью самое действенное, Вы сами только что имели возможность убедиться в этом.

— Не ёрничайте. Я думаю, всё дело в этом куполе, а не в Ваших поцелуях. Не целовали же Вы и всех находящихся здесь животных?

— О, да мы ещё и остроумны! Поздравляю, Николай! Выдающийся экземпляр эта девчонка! — Платон захохотал, переполошив птиц, которые стали с криками носиться у всех над головами. Платон быстро этот переполох прекратил, что-то каркнув во всё горло.

— Да, конечно, Вы правы, — блестя глазами, ответил Николай, — но разве я мог упустить такой подходящий случай и не воспользоваться им, чтобы показать Вам своё расположение и заинтересованность, дорогая.