БОББИ ФИШЕР ИДЕТ НА ВОЙНУ - Джон Айдинау

В Далласе Смит выпускал журнал «Chess Digest», а позже организовал шахматное издательство. Два года он поставлял Фишеру тематическую литературу со всего мира: книги и журналы по дебюту, миттельшпилю и эндшпилю, всевозможные анализы, тексты партий крупнейших турниров. Чтобы утолить жажду Фишера, Смит прилетал к нему с чемоданом, битком набитым материалами. Игрок и его поставщик никогда не были близки; если Смит хотел связаться с Фишером, ему приходилось делать это через посредников, используя сложную систему кодов (после того как Фишер отправился в Исландию, Смит прилетел в Рейкьявик с ещё большим количеством литературы).

Другим помощником Фишера оказался добродушный, услужливый новозеландский международный мастер Боб Уэйд, житель южного Лондона и обладатель огромной шахматной библиотеки. У него было более специфическое задание: по требованию Эда Эдмондсона он посылал Фишеру тексты всех партий Тайманова, затем Ларсена, а перед финальным матчем претендентов — и Петросяна. Теперь Эдмондсон поручил ему собрать информацию для чемпионата мира.

С огромным трудом Уэйд нашёл все опубликованные партии Спасского; некоторые были хорошо известны, другие приводились в малоизвестных изданиях. Получившаяся в итоге папка содержала около тысячи страниц с тысячью партий. Он передал её Фишеру через Эдмондсона, который сделал для неё переплёт из красного бархата. К счастью, папка достигла адресата — работа была сделана вручную, и копий не существовало.

На этом этапе Фишер жил в «Гроссинджере», уединённом месте в горах Кэтскиллс. «Гроссинджер» пользовался особой популярностью у еврейского среднего класса; некогда здесь была ферма, позже превратившаяся в большой гостиничный комплекс с теннисными кортами и тропами для верховой езды. Там останавливались многие знаменитости, включая Элеонору Рузвельт. Он был любимым местом жительства таких спортсменов, как легенда баскетбола Джеки Робинсон и непобедимый боксёр-тяжеловес, чемпион Роки Марчиано, на форме которого даже красовалась эмблема «Гроссинджера».

Тридцать лет Уэйд хранит письмо, пришедшее в ответ на его тщательно подобранный материал. В нем не было ни слова благодарности. Вместо этого на Уэйда изливались потоки брани, поскольку в написании ходов он не следовал методу, которого придерживался Фишер. Уэйд писал их подряд, в строчку, а не вертикально друг под другом. «Неужели вы не способны следовать даже простейшим инструкциям?» Ему было сделано замечание за «срезанные углы». Уэйду предлагалось тщательно переписать каждую партию, проделав всю работу практически заново. «Тон письма напомнил мне, — рассказывает Уэйд, шахматный тренер с многолетним стажем, — как учитель говорит со своими учениками». Ему заплатили 600 фунтов стерлингов, 200 из которых были оформлены как «вознаграждение» за добросовестный труд.

Для Фишера это досье стало постоянным спутником вплоть до июля 1972 года. В «Гроссинджере» он завтракал, обедал и ужинал только с этой папкой. Если он куда-то выходил, то брал ее с собой. Он любил посещать рестораны китайской или индийской кухни (официантки не были ему рады, поскольку он занимал два столика). Оставшееся время Фишер пребывал в своем номере, поглощая содержимое красной папки, стараясь разглядеть повторяющиеся структуры и выявить слабые места. Как обычно, вставал он поздно и работал до глубокой ночи. Журналисты, стучавшие в дверь его белой виллы, слышали в ответ только «убирайтесь прочь». Изредка его навещали один-два шахматных коллеги. Ларри Эванс рассказывает: «Мы изучали партии Спасского — обычно ближе к утру. В это время играла какая-нибудь рок-н-ролльная радиостанция». Но в основном Фишер работал один. Эванс объяснял в «New York Times»: «Возможно, у меня было больше влияния на него, чем у кого-либо другого, — ровно ноль».

Фишер оставался в «Гроссинджере» до 5 июня, а затем отправился в Калифорнию: ему хотелось улучшить свою спортивную форму игрой в теннис. Также он принял участие в службе Всемирной церкви Господней. Его вылет в Рейкьявик намечался на воскресенье 25 июня, за несколько дней до официального открытия, которое было назначено на субботу 1 июля, а на следующий день должна была состояться первая партия.

Фишер вернулся в Нью-Йорк во вторник 27 июня и остановился в «Йель-клубе» в качестве гостя своего нью-йоркского адвоката Эндрю Дэвиса. Это было за четыре дня до официального открытия матча. Драматическая история Рейкьявика уже началась.

Советская делегация прибыла в Рейкьявик 21 июня, чтобы обустроиться на новом месте и акклиматизироваться. В это время года в Исландии практически всегда светло — «белые ночи». Спасский чувствовал себя как дома, поскольку начало лета являлось сезоном празднеств в его родном Ленинграде. Они сняли номера в лучшем отеле Рейкьявика «Сага»; Спасский поселился в номере 730 — президентском сьюте в охраняемом конце коридора. С прекрасным видом из окон, мебелью в имперском стиле и позолоченными кранами в ванной — такое жилье, вне всякого сомнения, было приятной переменой после Москвы. Чемпион до одиннадцати вечера играл в теннис с Иво Неем, а Геллер и Крогиус готовились к предстоящей битве.

Интересно сравнить команды обоих игроков. Спасский приехал с Геллером, Крогиусом и Неем — двумя гроссмейстерами и одним международным мастером. Свиту Фишера составляли адвокат Эндрю Дэвис, получивший образование в Йеле и Оксфорде, и Фред Крамер, в прошлом президент Шахматной федерации США, принявший от Эдмондсона роль представителя претендента. Фишер вызвал и другого юриста, Пола Маршалла. Корреспондент журнала «Life» Брэд Даррах присоединился к команде и позже написал красочный подробный отчёт обо всем происходившем в Исландии.

Фишер ещё не выбрал себе секунданта; в самый последний момент им стал гроссмейстер Уильям Ломбарда. Ломбарда разительно отличался от всей остальной команды. Он был высококлассным шахматистом: в 1958 году на юношеском чемпионате мира блистательно одержал 11 побед, без ничьих и поражений — поистине выдающийся результат! — и дважды становился чемпионом США. В отличие от Фишера, он побеждал Спасского. Этой победы, в 29 ходов, он добился на студенческом командном чемпионате мира, проходившем в Ленинграде в 1960 году; американцы заняли тогда первое место. Однако шахматы составляли лишь часть его призвания: Ломбарда был католическим священником, возможно, величайшим из священников-шахматистов со времён жившего в 16-м веке испанца Рюи Лопеса, изобретателя дебюта, названного его именем (испанская партия), — одного из любимейших дебютов Фишера.

Полный, с маленькими глазками на толстом лице, обрамленном аккуратными бакенбардами и еле заметными усами, Ломбарда произвел в Рейкьявике двойственное впечатление. Некоторые находили его общительным, вежливым, открытым и весёлым. Другие — невыносимо суровым и напыщенным. Некоторые отзывались о нем, как о преданном и надёжном человеке. Другие — например, писатель Джордж Штайнер — называли его злобным интриганом. Но несомненно, отец Ломбарда, ведущий пресс-конференцию в сутане священника, был одной из достопримечательностей матча.

Дэвис и Маршалл привыкли к непредсказуемости Фишера; каждый из них уже столкнулся с его отказом от предыдущих договорённостей. Но, как и многие знакомые Фишера, они прощали ему то, чего не прощали другим клиентам и друзьям. Маршалл был «удивлён», когда Дэвис внезапно позвонил ему с просьбой о помощи от лица Фишера, словно между ними не было никакого разлада. Однако он взял Фишера обратно в клиенты, поехав действовать от его имени, при этом не включая в счёт время и издержки, — нью-йоркский адвокат, работающий по принципу «pro bono» (для общей пользы — лат.). Он вспоминал о своем клиенте, словно это был герой Чарльза Диккенса Малыш Тим: «Бобби никогда не делал деньги на своем имени. Те, кто с ним работал, когда Бобби было четырнадцать-пятнадцать лет, попросту использовали его. Если появлялись какие-то деньги, их забирали. Ему звонили и говорили: "Участвуй, мы оплатим все счета и дадим тебе пару баксов". А когда всё заканчивалось, вместо пары баксов они давали ему огромный счёт за гостиницу. И вот вам, пожалуйста, пятнадцатилетний мальчишка наедине с чудовищным счётом, без денег и в слезах».

Но в 1972 году Фишер уже вышел из детского возраста, и, говоря по справедливости, дальнейших переговоров о деньгах не должно было быть. Финансовое соглашение казалось утверждённым. Победитель получал 78 125 долларов, проигравший — 46 875, и оба участника получали по тридцать процентов от продажи прав на теле- и киносъёмку. Однако подход Фишера был традиционным: никаких соглашений, никаких подписей, никаких подтверждений. За несколько дней до запланированного старта матча он потребовал, чтобы ему заплатили ещё и тридцать процентов от продажи входных билетов, оценивая свой гонорар примерно в 250 тысяч долларов. Исландцы отказались: зал для игры вмещал 2500 зрителей, и организаторы зависели от дохода, покрывающего их издержки.