Люблю только тебя - Наталья Калинина

На этот раз сеанс любви длился около часа.

Эдвард стал замечать, что потерял какой бы то ни было интерес к работе. Да, он все еще делал сложные операции, но это уже была не творческая работа, а ремесло. Так сказать, ловкость рук, которым лишь в критических ситуациях приходил на помощь разум.

В клинике это не осталось незамеченным. Как и то, что с недавних пор Эдвард, закончив рабочий день, сломя голову спешил домой.

Ив сказала ему однажды:

– У тебя такая куча денег. Какого черта тебе работать? Работают для того, чтоб иметь деньги. Разве не так?

Эдвард нахмурился.

– Да, но…

– Брось, – перебила его Ив. – Это все из той же сентиментальной оперы: призвание, наука, искусство, вдохновение и тэ дэ и тэ пэ. Сказки для пионеров или, как их у вас называют, бойскаутов.

– Мне кажется, я уже не смог бы жить без своей работы, – как-то неуверенно промямлил Эдвард.

– Ты правильно выразился – кажется. – Ив вертелась перед зеркалом, примеряя только что доставленное из магазина платье. Она почти каждый день покупала по платью и по нескольку пар туфель. Она сама смеялась над этой своей совковой привычкой покупать все впрок, но ничего с собой поделать не могла. – А мне кажется, нам следует провести медовый месяц в Европе. Я всегда мечтала посетить парижские магазины. Еще я хочу попасть в Ватикан и получить благословение папы римского.

– Зачем оно тебе? – удивился Эдвард. Он был католиком и даже изредка посещал мессы, но никогда не думал о Боге всерьез.

– Нужно, – упрямо заявила Ив. – Именно благословение, а вовсе не отпущение грехов, как ты можешь подумать. – Она сняла платье и швырнула его на пол, оставшись в узких трусиках и чулках с ажурной резинкой и маленькими красными бантиками по бокам. У нее уже начал обрисовываться живот, и Эдварда это обстоятельство ужасно возбуждало. – Я хочу, чтобы папа благословил мое прошлое. – Она хрипло рассмеялась. – Я буду всем рассказывать об этом. А когда попаду в Россию, обязательно расскажу Старковой и тому козлу, который трахает ее за деньги, квартиру, за то, чтобы сниматься в кино и играть в театре героев-любовников, а сам при этом говорит, что любит, как родную мать, и никогда не бросит. Тэд…

Она подошла, прижалась к нему, обвила руками за шею и затихла.

– Я хочу тебя, – прошептал он.

– Знаю. Малыш сегодня зашевелился, – прошептала Ив. – Это твой ребенок, Тэд. Пускай его сделал другой, но ты после этого столько раз орошал меня своей спермой… Она у меня уже в крови, а он питается этой кровью.

– Я знаю, – сказал Эдвард, увлекая Ив в сторону дивана.

– Почему ты не женился на мне до сих пор? – спросила она, поднимая на него свои большие серые глаза.

– Мне… мне как-то не приходило это в голову, – шептал Эдвард, продолжая пятиться в сторону большого кожаного дивана.

– Нет, я не хочу там – давай на ковре, – сказала она, подгибая колени. – Тэдди, я буду замечательной женой, и тебе не придется со мной скучать. Я тебе обещаю это торжественно и на полном серьезе, как выражаются в той Тмутаракани, откуда я, как выяснилось, очень даже по делу слиняла.

Ив Тэлбот благополучно разрешилась мальчиком, которого назвали Брюс Александр – оба имени придумала Ив. Она лежала в отдельной палате лучшей парижской клиники, окруженная букетами орхидей. Эдвард, как и все цивилизованные мужья, присутствовал при родах и сейчас чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Он бросил работу в клинике, и последние четыре месяца они путешествовали по Европе, останавливаясь в лучших отелях или же снимали виллы.

Ив вдруг протянула мужу руку и сказала:

– Дорогой, нам нельзя будет заниматься сексом целый месяц. Разумеется, я буду ласкать тебя всеми возможными и невозможными способами, но я не хочу, чтобы ты потерял форму. В Париже уйма мест, где можно хорошо потренироваться и набраться опыта. Ты обещаешь мне посетить хотя бы парочку из них?

– Я… я боюсь без тебя, – пробормотал Эдвард.

– Глупости, медвежонок. В этих заведениях работают очень опытные и ласковые женщины. Они обучат тебя тому, чего не знаю я.

– Но… существуют всякие болезни. Этот AIDS…

– Там заниматься сексом гораздо безопасней, чем с какой-нибудь коллегой по работе, которая ходит к гинекологу два раза в год, а то и реже. Там их проверяют чуть ли не каждый день.

– Послушай, Ив, мне что-то не хочется, – хныкал Эдвард. – Лучше я схожу в оперу или в Лувр.

– Дурачок. Туда мы сходим вместе, если захочется. Пользуйся случаем, пока твоя жена лежит в клинике.

– Ладно. Но только сегодня я… я чувствую себя не совсем в форме. Голова болит и…

– Маленький притворщик, – сказала Ив и погрозила мужу пальчиком. – Со мной этот номер не пройдет. Завтра я заставлю тебя рассказать все, что ты чувствовал. Причем в деталях. Если ты думаешь, что мне можно наплести кучу небылиц, ты очень ошибаешься, мой медвежонок. Поцелуй на прощание свою любимую женушку, и полный вперед. Только сперва проконсультируйся с нашим ночным портье Жоржем. Этот пройдоха наверняка знает, где пошикарней обслуживают. Передай ему от меня привет. – Она вздохнула. – Доктор Ксавье говорит, что моя вагина очень скоро станет такой же пластичной и чувствительной, как раньше. Но я, помню, читала где-то, что женщина, родившая второго ребенка, становится менее чувствительной и ей труднее достичь оргазма. Правда, в другой книжке пишут наоборот…

Она закрыла глаза и погрузилась в сон.

Эдвард тихонько встал и направился к двери. Ему не хотелось идти в публичный дом, но он не мог ослушаться Ив.

Маленький Брюс Ли – так звали его родители – был отдан в полное распоряжение кормилицы и няньки, хотя раза два в неделю Ив, нарядная, благоухающая дорогой косметикой и духами, заходила в детскую и, склонившись над колыбелькой, с самодовольной улыбкой вглядывалась в черты младенца. Она как будто пыталась что-то для себя решить и все никак не могла это сделать. Эдвард навещал ребенка несколько раз в день. Прислуга утверждала в один голос, что Брюс Ли – вылитый отец.

– Нет, все-таки это не папашкин сын, – сказала как-то Ив, когда мальчик открыл глаза и скривил свой беззубый ротик в похожей на улыбку гримасе. – И не Пашки Колодного. Черт побери, чей же тогда? – разговаривала она сама с собой по-русски. – Неужели папашкиного замполита? Бедный мальчик! У того типа харя похожа на гибрид свиньи с бульдогом. Сучок, правда, большой и крепкий, да только дураку достался. Ну-ка, покажи свой сучок. – Она отвернула одеяльце, отогнула подгузник. У мальчика был довольно длинный член, хотя Ив ни черта не смыслила в членах младенцев. Она подозвала кормилицу-итальянку и спросила у нее, что она думает по этому поводу. Женщина широко улыбнулась и сказала: