Аноним (СИ) - Тедеска Нави

Лицо и тон Джерарда абсолютно не имели ничего общего с происходящим сейчас под столом бесстыдством. Между тем ступнёй Джерард ненавязчиво поглаживал колено Фрэнка, и тот ненадолго прикрыл глаза, нервно сглатывая. Жар от этой ласки поднимался всё выше, затапливая подобно прибывающей воде.

Хозяин поместья сидел с совершенно обычным видом и усердно намазывал масло на круассан. Фрэнк не знал, что ему делать и что вообще происходит. Он замер, он еле держал себя в руках, чтобы не пойти мелкой дрожью, потому что Джерарда медленно, но совершенно неостановимо продвигался ногой всё дальше, по внутренней стороне бедра, к самой промежности.

— Налей мне кофе, Фрэнки, — обыденно попросил наставник, выводя Фрэнка из состояния прострации. И в момент, когда тот занёс кофейник над высокой фарфоровой чашечкой, нежно впечатал пальцы ноги в порядком уже возбуждённый от всей этой неоднозначной ситуации пах Фрэнка.

Рука дёрнулась, кофе хлестнул мимо чашки, и некрасивое тёмно-коричневое пятно стало медленно расползаться по чистой льняной скатерти цвета сливок.

— Дьявол! — Фрэнк выругался и вскочил, отставив кофейник. Стул за ним с неприятным скрежетом проехал по деревянному полу и затих.

— Всё в порядке, мой мальчик? — с искренней тревогой и настороженностью поинтересовался Джерард, вопросительно глядя в глаза.

«Что происходит? — недоумевал Фрэнк, чувствуя себя неловко под таким честным и совершенно не понимающим взглядом каре-зелёных глаз. — Что это сейчас было?!»

— Д-да, всё в порядке… Рука дёрнулась, простите, — и он развернулся к шкафам позади себя, чтобы найти хоть что-то, чем промокнуть пятно. А ещё, оказавшись спиной к Джерарду, он неуловимым движением поправил своё достоинство, вызывающе топорщущееся в бриджах, чтобы не так бросалось в глаза. «О Господи, как же неловко!» — думал он, найдя несколько салфеток и полотенце, суетливо промакивая скатерть, совершенно не замечая, с каким неотрывно-изучающим видом наблюдает за его действиями наставник.

— Фрэнк… — он не сразу услышал обращение по имени, но потом замер и поднял взгляд на Джерарда. Тот выглядел предельно серьёзным и спокойным, и холодный тон очень хорошо помог произнесённым словам уложиться в голове: — Это был первый урок, мой мальчик. Ты сам видишь, что слишком импульсивен, и все твои эмоции сразу отражаются на всём — поведении, действиях, словах, тоне, на всём твоём виде. Это очень и очень плохо в нашем деле, это будет сильно мешать. Хотя лично мне, — и он сладко ухмыльнулся, говоря это, — нравится эта твоя черта. Пожалуйста, старайся как можно лучше контролировать своё лицо, движения и эмоции, иначе рискуешь попасть в неловкую ситуацию и мгновенно потерять господствующее в ней положение.

Фрэнк слушал его с широко распахнутыми глазами. Он был пунцовый от осознания того, что говорит наставник. Как же тот провёл его!

— А с другой стороны, — невозмутимо продолжал Джерард, надкусывая бутерброд с бужениной и говоря с набитым ртом, как деревенский трудяга, — подумай об обратной стороне этой ситуации. Уверенно делая что-то неожиданное, но с явным эротическим подтекстом, при этом выглядя невозмутимо, ты вводишь объект в заблуждение, лишаешь его ориентиров, он теряет связь с реальностью и начинает метаться, не зная, как ему себя вести. Становится уязвимым. Открывает слабости. А в итоге, всегда можно свести всё к тому, чтобы выглядеть непричастным: «О чём вы? Вам показалось…» — если вдруг потребуется уйти от ответственности.

Фрэнк уже успокоился и вернулся на своё место, продолжая задумчиво пить кофе и откусывать от батона с маслом и сыром. Румянец и смущение неторопливо сходили с его лица, ушей и шеи. Джерард был прав в каждом слове, нельзя так ярко реагировать даже на что-то неожиданное, сейчас ему было стыдно за свою детскую и наивную реакцию…

— Так всё в порядке, Фрэнки? — снова спросил Джерард, мягко улыбаясь ему.

— Да, я всё понял, кажется… Я постараюсь как можно быстрее научиться, простите меня.

— Ничего, мой мальчик, — услышал он в ответ и поднял потупленный взгляд, просто упиваясь нежной и заботливой улыбкой наставника. — Это было довольно мило, правда.

Совершенно сконфуженный, Фрэнк подумал, что нужно как можно скорее заканчивать с завтраком и заняться делами по дому. Тяжелыми, требующими физической силы и выносливости делами, иначе ему будет не отвлечься и потребуется срочно уединяться где-то, чтобы справиться с еще одолевающим низ живота напряжением.

А Джерард продолжал завтракать неторопливо, даже напоказ, растягивая и получая удовольствие от каждого кусочка пищи, а ещё больше — от явно нервничающего и возбуждённого мальчика, его мальчика… Он еще не отдавал себе отчёта, но уже медленно пропадал. Любовался и упивался им, хоть это и не отражалось никак на его невозмутимом в своём спокойствии лице.

Как же он просмотрел тот момент, когда Фрэнк стал таким желанным, момент, когда он так вытянулся и возмужал? Словно всё случилось за одну ночь, за один шаг, который он пропустил. Это волновало и слегка кружило голову. Особенно — всей невозможностью и запретностью их отношений. Табу, нарушение которого ввергнет в пучину боли и проблем, и их будет невозможно решить. Но так, как сейчас, невинно играть с ним… О, сколько удовольствия он получал от этого! Отчасти Джерард не торопился заканчивать завтрак ещё и потому, что сам успел проникнуться ситуацией и не хотел вставать прежде, чем Фрэнк выйдет из кухни. Не хотел открывать своё отношение, не хотел давать ложных надежд.

А на краю сознания Джерарда терзала подлая, неприятная мысль… Справится ли его чистый и искренний Фрэнк с уже отведённой ему ролью? Сможет ли стать главным персонажем в спектакле, который начал неспешно вызревать в его без сомнения гениальной голове?

Глава 12

Весь день Фрэнк старательно исполнял свой утренний план — работал до ломоты в мышцах, до седьмого пота, до мозолей на ладонях прямо под местом, где пальцы соединяются с кистью.

Маргарет посильно помогала ему в этом, сразу заметив его нездоровый энтузиазм; Фрэнк хоть и не боялся тяжёлой физической и просто выматывающей работы, но обычно никогда слишком не стремился к ней. В итоге ему было предложено убрать на улице кучи веток, оставшихся от подрезки розовых кустов, затем он усердно носил воду в дом через чёрную дверь на кухню и наполнял ею огромную деревянную бочку, больше похожую на заснувшего сказочного пузатого гиганта из тех книжек, что читала ему Маргарет давно, в детстве.

После этого Фрэнк почувствовал себя достаточно усталым и отвлёкшимся, чтобы посчитать долг перед Маргарет и поместьем выполненным, но не тут-то было. Румяная толстушка, сама ушедшая в дела с головой, не собиралась отпускать его так просто. В конце концов, ему пришлось подвигать мебель в нескольких комнатах, пока раззадорившаяся уборкой Маргарет вытирала пыль на полу под ними, и несколько раз залезать на стремянку, чтобы специальным тканевым веничком пройти по хрустальным люстрам, сбивая с них пыль. Когда, в очередной раз забираясь наверх, он почувствовал головокружение и нарастающую темноту в глазах, Фрэнк понял — хватит.

— Марго, я больше не могу, — простонал он, вернувшись вниз и буквально обнимая деревянную лестницу с ножками, приваливаясь к ней всем телом.

Маргарет заливисто рассмеялась, упирая полные, но при этом очень гармонично смотревшиеся на её теле руки в бока с заткнутой за пояс юбкой, и стала рассматривать его с озорной улыбкой.

— Сегодня ты побил все рекорды, несносный мальчишка! Я ожидала этих слов ещё час назад, но ты был упёрт в своей жажде деятельности, как никогда.

Фрэнк усмехнулся с закрытыми глазами, не выпуская из захвата такие обманчиво-надёжные опоры стремянки. Ему казалось, что он и шага не сделает сейчас без её поддержки. Его домашняя рубаха вымокла вдоль позвоночника по спине и красовалась тёмными полукружиями пятен трудового пота под руками. Шея лоснилась, а несколько прядей тёмно-каштановых волос прилипли ко лбу. К слову, Маргарет выглядела не многим лучше, но она хотя бы не тягала тяжести. У Фрэнка ко всему уже начинали ныть мышцы, и лучшее, что можно было придумать сейчас, чтобы облегчить свои ощущения — это принять тёплую, пенную ванну.