Тридцать три – нос утри… - Владислав Крапивин

Женщина в блестящем платье (конферансье!) торжественным голосом объявила то, что было написано на афише. И вышел Рудольф Яковлевич Циммеркнабе.

Он был в светлых брюках, голубом фраке и черном цилиндре (который Винька видел дома на столе).

Рудольф Яковлевич со значительным видом поклонился, прижав ладони к груди, выпрямился, развел руки.

– Глубокоуважаемая публика! Как вам известно, чудес не бывает. И то, что вы сейчас увидите, есть не более, чем результат извечной борьбы света и тьмы… – Голос его был высокий, громкий и с иностранным акцентом. Этого акцента при своем разговоре с Рудольфом Винька не заметил.

– …Света и тьмы. И никаких сверхъестественных явлений. Ну, разве что… – Он тонко улыбнулся, – разве что самая малая доза старинного колдовства.

Рудольф Циммеркнабе снова церемонно поклонился. В отнесенной в сторону руке – снятый цилиндр. Вдруг цилиндр выскользнул из пальцев, улетел назад и растворился в темноте. Рудольф Яковлевич растерянно оглянулся.

– Э… позвольте! Мы так не договаривались! Попрошу обратно…

Цилиндр не появлялся. Циммеркнабе пожал плечами. Сложил перед грудью ладони. Между ними возник голубой диск. Циммеркнабе развел руки – в ладонях оказался новый цилиндр, небесного цвета. Рудольф Яковлевич потряс его, повертел и с довольным видом водрузил на голову.

Все захлопали.

Циммеркнабе поклонился, но тут же опять озаботился. Снял цилиндр. Вытащил из него за шкирку белого сибирского кота. Раздраженно сказал за кулисы:

– Послушайте! Я же просил: не надо сегодня таких трюков!

Поспешно вышла женщина-конферансье, взяла кота на грудь, погладила.

– Сударыня! Публика ждет человека-невидимку! Почему его нет?

Женщина встала на цыпочки и что-то сказала Циммеркнабе на ухо.

– Как это задерживается на обеде?! – возмутился тот. – Он срывает представление!

– Но вы ведь тоже еще не обедали. Выпейте хотя бы чаю! – Женщина хлопнула в ладоши. Сам по себе выплыл и стал посреди сцены некрашенный дощатый стол на прямых ножках. Опять раздались аплодисменты. Женщина улыбнулась и величественно унесла кота.

– А где же чай? – сварливо спросил Циммеркнабе. Оглянулся. – Да, без колдовства нынче, видимо, не обойтись…

И он вынул из-за пазухи… запускалку! Сделанную из реек звезду с хвостом!

Наверно, это была не та, что он выпросил у Виньки, она блестела желтым лаком. Но по форме и размеру – в точности такая же. Циммеркнабе с размаха пустил ее в зал, над головами зрителей.

Конечно, риск был немалый! “Комета” могла задеть за стены, за стропила под крышей. Но, видимо, Циммеркнабе немало репетировал с этой штукой. Запускалка сделала в воздухе большую восьмерку и вернулась в руки иллюзиониста. Он поднял ее, как волшебную палочку, постучал ею о снятый цилиндр. Показал всем, что цилиндр пуст, повернул, вытянул из него широкую желтую скатерть с цветами.

– Ап! – Он широким взмахом накрыл стол. Скатерть свесилась до половиц.

Циммеркнабе достал из цилиндра и поставил на скатерть чашку с блюдцем, сахарницу, фаянсовый чайник. Вытащил большую связку баранок, уложил на край стола. Затем опять пошарил в цилиндре и сделал озабоченное лицо.

– Самовар… Попрошу самовар! – И потряс цилиндр.

Кукольный, как у полена в радиоспектакле про Буратино, голосок сказал неизвестно откуда.

– Ты пор-размысли своей головой! Р-разве самовар поместится в твоей дур-рацкой шляпе?

– Это что за грубиян?! Кто?! Это ты, маленький проказник? – Циммеркнабе посмотрел по углам и вверх. Заглянул в шляпу. Откинул скатерть – под столом было пусто. Тяжелая ткань с цветами опять скользнула до пола.

В это время из-за кулис выплыл и приземлился на стол шаровидный самовар – он горел начищенной медью.

– Вот тебе и чай! Кр-расота! – опять раздалось неизвестно откуда. Циммеркнабе снова сердито вздернул скатерть. Под столом сидел Ферапонт!

Он был в белых атласных брюках и таком же пиджачке.

– Маленький! Как я рад! Откуда ты?!

– Как видишь, из-под стола!

– Мне сказали, что ты в отпуске!

– Как же я тебя оставлю? Ты без меня пр-ровалишь пр-редставление!

– Оно и так проваливается! Человек-невидимка опаздывает!

– Не беда! Попьем чайку!

Циммеркнабе подставил чашку под кран. Воды не было. Циммеркнабе схватил и перевернул самовар, с того слетели крышка и конфорка.

– Он пуст!

– Как это пуст? – Ферапонт вскочил на стол, уперся в края самовара, сделал над ним стойку на руках. Потом на одной! А другой осторожно дотянулся до крана, крутнул. Ударила струя!

– Это старый фокус! – Циммеркнабе недовольно закрыл кран. Потянулся за чашкой. Она взмыла и улетела за кулисы. За чашкой – блюдце, сахарница, баранки! Крышка и конфорка наделись на самовар. Он медленно поднялся и толчками двинулся прочь со сцены.

– Безобразие! – возмутился Циммеркнабе.

Я хочу напиться чаю,

К самовару подбегаю,

А пузатый от меня

Убежал как от огня! – 

радовался Ферапонт.

– Ну и пусть, – сварливо сказал Циммеркнабе. – Все равно заварки не было…

– Вот завар-рка!

Из темноты выплыла громадная коробка, разрисованная, как пачка грузинского чая – такие, только маленькие, продавались во всех продуктовых магазинах.

Коробка встала на стол. Ферапонт вскочил на нее и ловко отбил блестящими башмачками чечетку.

– Ну-ка, пусти! – Циммеркнабе откинул крышку. – Да в ней же ничего нет! Даже дна! – Он повернул коробку так, что она стала видна насквозь.

– Абсолютно ничего нет! – возликовал Ферапонт. Пролез через коробку туда-обратно и сделал на ней стойку на руках. Потом скакнул на пол и прошелся по сцене колесом. Коробка от толчка опрокинулась в прежнее положение, крышка захлопнулась. Циммеркнабе опять откинул ее.

– Ну-ка, ну-ка… – Нет, заварка все же имеется… – Он стал выбрасывать из коробки на сцену пачки чая. Потом достал оттуда же улетевший самовар. Баранки. Посуду. И наконец – лохматого рыжего петуха. Бросил его за спину. Бедняга замахал крыльями, завопил и… пропал.

Зрители хлопали и веселились. Они уже не обращали внимания на бьющие в глаза фонари.

– Но где же человек-невидимка? – опять с досадой вспомнил Циммеркнабе.

– Потер-рпи! Или поколдуй, чтобы он появился поскор-рее!

– Мне для колдовства нужен помощник!

– Я буду помощником! Только мне для этого нужна одежда мага!

– Пожалуйста! – Циммеркнабе вытащил из цилиндра длинный синий халат с серебряными звездами. Накинул на Ферапонта. Халат затвердел на карлике неуклюжим колоколом. Циммеркнабе вынул из цилиндра зеленый колпак, украшенный золотым полумесяцем. Колпак был Ферапонту велик, закрыл его голову по плечи.

– Я так не игр-раю, – сказал из-под колпака Ферапонт.

– Потерпи! Все идет по законам колдовства! – В руке Циммеркнабе опять появилась “комета”. Он вновь пустил ее в зал и поймал на излете. Тронул концом звезды колпак. – Сейчас я сделаю из тебя настоящего мага.

Пирамида из жесткой ткани и колпака была неподвижна.

– Маленький, ты слышишь? Ты готов? Начинай колдовство!

Молчание…

– Ты будешь работать? Начинай, или я огрею тебя дубиной!

– Сам дубина! – глухо донеслось из-под колдовской одежды. – Не имеешь права!..

– Ах, так?.. Дубину, пожалуйста! – потребовал Циммеркнабе.

Дубина явилась из мрака и прилетела прямо в руки иллюзиониста.

– Будешь работать?.. Считаю до трех… Раз! Два! Три! – И Циммеркнабе с размаха огрел колпак и халат! Они сплющились. Циммеркнабе схватил халат с пола. В нем никого не было.

Театр загудел от аплодисментов.

Циммеркнабе притворился испуганным:

– Маленький, где ты?

– Да здесь я! Здесь!

Откинулась крышка на чайной коробке. Ферапонт ловко выпрыгнул на стол.

– Ах ты негодник! – Циммеркнабе бросился к карлику. Тот – наутек. Они побегали по сцене. Потом Ферапонт нырнул под скатерть. Циммеркнабе закинул край скатерти на стол. Ферапонт испуганно ежился на полу.

– Ну-ка, вылезай!

– А ты не будешь драться?

– А ты будешь хорошо себя вести?

– Непр-ременно!

Ферапонт снова вскочил на стол. Скатерть опять скользнула до пола. Циммеркнабе зацепился за нее ногой, снова сердито закинул ее вверх. Ферапонт уже стоял на коробке.

– Спускайся!

– Ни за что! – И он вновь ударил чечетку. Да такую, что все притихли. Было слышно только дробное щелканье башмачков. Оно сплеталось в сухую узорчатую мелодию. И это было довольно долго.

Наконец Ферапонт замер и нагнул голову с гладкой прической.

Шквал аплодисментов. Восхищены были все, кроме Циммеркнабе.

– Спускайся! Ты забыл, что сегодня не твое выступление, а человека-невидимки!