Сердцевина граната - Наталия Ломовская

– Это так просто. Поцелуй. Знак внимания, – вежливо ответил Кленов.

– Чтоб больше этого не было! – строго заявила Александра, как она порой заявляла своим подчиненным.

– Вот как? Я все-таки думаю, что стоит повторить. При более удачных обстоятельствах, – все тем же вежливым тоном ответил ей Евгений Эдуардович. – Я, знаете, давно как-то ни с кем не целовался.

– Я тоже, – вырвалось у Александры. – То есть…

– Да ладно, – вдруг рассмеялся Кленов. – Бросьте. Идем отсюда.

Александре показалось, что на лестнице стало немного светлее…

Глава 14

Зевс

– Володя, но здесь ужасный беспорядок! Это же все хлам, ну, Володенька! Надо разобрать, половину выкинуть, половину сдать реставраторам! Я не смогу жить в таком доме, честное слово! У меня грибок в легких заведется! И книги… Неужели они кому-то нужны?

Владимир Краснов поморщился. Порой ему приходило в голову, что женитьба, право же, чересчур хлопотное и громоздкое мероприятие. Заводить рядом с собой капризное, малоумное существо, которое будет постоянно пищать, требовать неприемлемых вещей, капризничать и хихикать? Бог ты мой, и почему считается, что политик обязан быть семьянином? Ежу ведь понятно: чем меньше у мужчины семейных хлопот и прочих отвлекающих факторов, тем больше остается времени для государственных дел. Но ничего не поделаешь. Надо жениться.

В молодости он как-то упустил время это сделать. Конечно, надо было раньше. Пока не обзавелся холостяцкими привычками. Но было некогда, да и не на ком. Не на Александре же? Деревенская девчонка, случайно запорхнувшая в его постель. Дуреха, решившая привязать его ребенком. У нее ничего не вышло. Она просто выбрала неверную тактику. После того, как Александра объявила ему о своей беременности, он больше не захотел ее видеть. А она еще на что-то надеялась! Ловила его на улицах, пытаясь разжалобить животиком, говорила с его отцом. Папаша был сентиментален и к детям относился трепетно, он тоже давил на сына, как мог. Но Владимир упорно стоял на своем. На эту удочку его не поймать! Это не его ребенок, он принимал меры! Александра обманывает всех, водит за нос. Так он и заявил родственникам. И не захотел видеть ни молодую мамашу, ни девочку! Деньги – да, он будет давать им деньги. Если иначе нельзя.

Теперь этот ребенок куда-то делся. Александра прибегала, требовала что-то предпринять. А что он предпримет? Он не детектив, да и потом, у него своих дел полно. Будущему губернатору не к лицу разыскивать незаконнорожденных детей. Хоть в одном Александра проявила благоразумие: не стала настаивать на том, чтоб он признал дочь. Записала ее на свою фамилию, отчество дала. В главе «отец» поставила прочерк. Правильно сделала. Иначе ни копейки бы от него не получила, ни за что в жизни…

Теперь Владимир Краснов собирался жениться. Жену подыскал по себе. Ирина Олеговна Никитина, директор издательства «Профи», двадцати девяти лет. Замужем никогда не значилась. Красавица и умница. Правда, со своими тараканами. Но она идеально подходит на роль первой и последней любви немолодого, солидного политика. «Я не женился до сих пор, потому что не мог встретить свою Единственную. Но теперь я ее нашел, и мы никогда не расстанемся». Отличные слова! И сразу же ребенка. Ирина Олеговна твердо заявила, что намерена родить, что она на это способна.

Но Ирина требовала, чтобы он «навел порядок» в родительском доме. Требование вполне обоснованное. К сожалению, она забывает, что в доме еще живут его мачеха и единокровный братец, спасибо большое отцу! Зачем он женился на старости лет? Ничего хорошего не вышло. Изменил памяти матери. Испортил жизнь молодой женщине, которая могла бы найти свое счастье, и произвел на свет божий братца. Братец всю жизнь мешал Владимиру. Путался под ногами и мозолил глаза. Правда, едва выйдя из юного возраста, резко пошел в гору. Теперь богатый человек, крупный бизнесмен. Неизвестно, радоваться этому или огорчаться. В нашей-то стране…

– А как же твоя милая мачеха? – ласково спросила Ирина. – Володя, я давно хотела тебя о ней спросить. Она будет по-прежнему жить в этом доме? Право, это будет несколько неудобно. Знаешь…

– Не думаю, что тебе стоит об этом беспокоиться.

– Это хорошо. А… Марк? Марк Дмитриевич?

Владимир поморщился. Ох уж этот Марк Дмитриевич, пятое колесо! Разговор с ним будет гораздо тяжелей, чем разговор с мачехой. Диана Юстицкая быстро и с радостью согласилась отчалить из «родового гнезда». Она радовалась, что пасынок женится, что нашел свою судьбу! Романтическая дура! Но братец…

– Насколько я понимаю, ты предлагаешь мне оставить дом, где я родился и вырос, чтобы привести туда свою молодую жену? Ты уверен, что ей понадобятся все двенадцать комнат? Тем более что вы все равно будете проводить большую часть времени в Москве… Мне этот дом нужен так же, как тебе, я люблю его и не хочу от него отказываться. Выстрой своей Ксантиппе новый. Денег могу дать. Без отдачи.

Предложение звучало унизительно. Деньги Владимиру Краснову действительно бы пригодились. Но у брата он их брать не хотел.

– Не надо, – буркнул он.

Вопрос оставался открытым до сих пор. Так что все подходы Ирины насчет обустройства дома казались ему преждевременными. Очевидно, предстояло долго и муторно делить наследство со строптивым братцем.

Ирина собиралась восвояси, крутилась перед зеркалом. Она была хороша собой – как глянцевая картинка. Лакированная красотка! Идеальный цвет лица, пышные волосы, стройная фигура без недостатков и декоративных излишеств. Она умеет себя держать, она не дура. Она будет хорошей женой политику.

– Я провожу тебя, – сказал он Ирине и спустился вслед за ней по лестнице. На лестничной площадке копошилась Зинаида Германовна, старая нянька, всю жизнь жившая в семье Красновых. Владимир поморщился. Вот еще одна пыльная рухлядь, и у Ирины наверняка зачешутся руки ее выбросить. Германовна переставляла цветы в вазе – огромные гладиолусы, которых Владимир Краснов терпеть не мог. Он вообще цветов не любил. Цветы напоминали ему Александру и ее дочь. Как она ее назвала? Кира! Сума сойти…

Ирина наконец уехала, запечатлев напоследок на губах жениха длительный вкусный поцелуй. Владимир пошел обратно. Германовна все также суетилась на площадке. На нее падал яркий солнечный луч из открытого окна, и она казалась еще старше в пронизанном пылинками золотом луче, рядом с чистыми бутонами не раскрывшихся в полную силу цветов. А руки-то! Бог мой, какие руки у этой вечной домработницы! Пятиконечные крючья, покрытые сухой, как пергамент, полупрозрачной кожей!

– Сколько же лет тебе, Германовна? – спросил Владимир, повинуясь внезапному порыву.

Германовна не удивилась вопросу.

– Значится, сто лет уже исполнилось. Я, признаться, уж и считать бросила года-то.

– Ничего себе, – совершенно по-мальчишески протянул Владимир, присвистнув. – Я думал, меньше. Так тебе сто лет уже, старая! Дай бог каждому!

– Бог тут ни при чем, – наставительно произнесла нянька. – Говори правду, пей чистую воду, ешь вареную пищу. Вот правило, которое стоило бы перенять каждому, кто хочет жить долго и быть здоровым. Сам ВИДИШЬ: и хожу сама за собой, и без ума не осталась. Только память подводит, и глаза хуже стали видеть. Я еще, миленький, твоего прадеда помню. Значительный жил человек, сейчас таких нет. Все книги писал про магию. А потом застрелился – от разочарования, надо полагать.

– Это какой же прадед? – начала соображать Краснов.

– Это Пал Тимофеич Смирницкий. Дедом он твоей покойной матушке приходился, со стороны отца. Иной раз как посмотрю я на тебя – вылитый Пал Тимофеич! Тоже вот такой высокий, из себя представительный… Только он никому собой крутить не позволял, – неожиданно закончила Германовна.

Такой поворот разговора не очень понравился Владимиру Дмитриевичу. Но интересную беседу прерывать не хотелось.

– Расскажи мне про него, Германовна!

– Да чего там рассказывать? Я-то совсем девчушка неразумная была, когда его видала. А люди потом разное говорили.

– Пойдем, присядем где-нибудь.

– И то пойдем. В саду посидим, я на последнем солнышке погреюсь. Недолго мне его еще видеть…

– Да ты каждый год так говоришь, – усмехнулся Владимир Дмитриевич. – Сколько я тебя помню.

– Старость, Володичка, старость…

Сели в саду под яблоней. Скамейка – огромная, дубовая. Старая яблоня уже не плодоносила, только цвела по весне безнадежным и бесполезным розовым цветом. Марк заступался за яблоню, не давал ее рубить. Какая глупость! Ладно, хоть тень от нее.

– Здесь он жил, Володичка, в этом самом доме, – продолжила свой рассказ Германовна. – Ты думаешь, почему дом батюшке достался? Так просто? Не-ет, это твоя мать его точила и уламывала, чтоб испросил себе этот дом у правительства. Так и вышло, по-ейному. И меня она к себе обратно взяла…

– Я запутался, Германовна, – признался Владимир Дмитриевич. – Начни все сначала и по порядку!