Бремя одежд. Болотный тигр - Кэтрин Куксон

не бывает, по крайней мере, чтобы щелкнул пальцами – и готово. Но ее чувство появилось отнюдь не по щелчку пальцев, оно тихо зрело в течение двух лет, повинуясь какому-то внутреннему зову. Наверное, и она звала Эндрю громко и отчетливо, потому что он сразу услышал и распознал ее призыв. Он был намного мудрее ее. Мудрость этого человека являлась его неотъемлемой частью и не имела ничего общего с образованием. Перед тем, как отпустить ее той ночью, он сказал «Завтра вы возненавидите себя, но когда это случится, вспомните: я люблю вас, и что бы ни произошло, всегда буду любить, – и добавил с почти неразличимой ноткой юмора: – Недаром же я так суров и непреклонен».

Он оказался абсолютно прав. Она действительно возненавидела себя, но, к счастью, это чувство было недолгим.

Когда Грейс вернулась ночью домой через сад, к ее немалому удивлению, церковные часы пробили только двенадцать. За каких-то два часа ее мир буквально перевернулся. Свет горел и в спальне, и в гостиной, и в холле; с лестничной площадки она заметила, что дверь парадного входа открыта. Может, Дональд ушел в деревню поднимать тревогу? Грейс сомневалась. Если бы открылось, что от него сбежала жена, он бы потерял свой авторитет. Грейс считала: он не стал бы так рисковать, если бы не был абсолютно уверен, что она вернется после того, как окончится ее истерика. Истерика – именно так он охарактеризовал бы произошедшее.

Она пересекла лестничную площадку и направилась в свободную комнату, держа в руках кое-что из постельного белья, когда заметила, что он поднимается наверх. На какой-то миг ей стало жалко Дональда – у него был такой испуганный вид, – но это чувство быстро прошло. Когда он увидел ее, его лицо потемнело, и он, сдерживая гнев, спросил:

– Где ты была?

Ничего не ответив, Грейс повернулась и толкнула дверь комнаты. Дональд быстро последовал за ней и с порога начал выговаривать ей тем же напряженным, приглушенным голосом:

– Пора тебе повзрослеть, Грейс. Женщина не должна вести себя подобным образом. Неужели ты не понимаешь, что ты больше не девочка, которую балуют и обхаживают твои… родственники? – Интонация, с которой он произнес последнее слово, заставила ее обернуться и сердито сверкнуть глазами: она знала о его отношении к ее родным.

Грейс посмотрела на его массивную фигуру, закрывающую дверной проем, и вдруг с удивлением поняла, что больше не испытывает перед ним благоговейного трепета. Час назад она отдала себя другому мужчине, она согрешила, тяжко согрешила – но именно поэтому теперь у нее хватало духа смотреть на этого человека, который раньше был для нее Богом. Если бы ее ночная прогулка не принесла ничего, кроме безумной беготни по лесу и по территории каменоломни, после которой она в раскаянии вернулась бы в дом, ее унижение было бы окончательным, но она остановилась и согрешила, и совершив это, Грейс впитала в себя смелость вместе с новым, необычайным ощущением успокоения. Она изменила мужу и сейчас упивалась своей победой.

– Неужели ты не понимаешь, что напутала меня до смерти?

Грейс чуть было не сказала: «Да, причем до такой степени, что ты даже послал за мной поисковую группу,» – но вместо этого безразлично проговорила:

– Я очень устала и хочу лечь.

Дональд выпрямился еще больше.

– Ты не будешь спать в этой комнате.

– Ну, если так, то я вообще нигде спать не буду, – с этими словами она нарочито небрежно повернулась к комоду и добавила: – Оставь меня одну.

– Грейс… Грейс, ты понимаешь, что говоришь?

– Да. Я сказала, оставь меня одну, я буду спать одна, – бросив на Дональда взгляд через плечо, она добавила: – Тебе будет нетрудно обойтись без меня.

Она увидела, как краска медленно отхлынула от его лица, которое превратилось в бледное пятно такого же цвета, что и его глаза. Даже его губы посерели.

– Поговорим завтра, – в голосе Дональда, в самой его позе чувствовалась скрытая угроза.

Когда за ним закрылась дверь, Грейс почувствовала мимолетное чувство триумфа, сменившееся презрением. Наконец-то ее замечание достигло цели, пробив фасад, за которым он прятался, ссылаясь на работу допоздна, подготовку проповедей, репетиции бесед с прихожанами. Он больше не сможет скрываться за этой ложью. Впрочем, Дональд никогда не лгал, он просто уклонялся… умело уклонялся.

Грейс не легла в постель, а села у окна и стала смотреть на сад у обратной стороны дома, с удивлением спрашивая себя, почему она все это время мирилась с таким положением.

Нашлось два ответа: ее незнание физической стороны супружеской жизни и естественная робость, мешавшая говорить на эти темы с кем бы то ни было. Когда она выходила замуж, ей казалось, что она вооружена всеми необходимыми знаниями. Ты любишь мужчину, ты спишь с ним, и в результате этого появляется ребенок. Беременность определяется по прекращению месячных, по чувству тошноты. Дитя рождается через девять месяцев, и все это время муж буквально носит тебя на руках. Разве миллионы женщин не обходились в семейной жизни только этими знаниями?

Ну, а другие? Те, которые, как она, были обмануты в своих ожиданиях, – как поступали они? Шли жаловаться матери, отправлялись к доктору или священнику, чтобы излить душу? Возможно. Но она не могла предпринять ничего подобного. Значит, оставалось или сойти с ума, кончить нервным срывом, или с радостью отдаться другому мужчине.

Грейс знала, что находилась на грани нервного срыва, но была спасена. Она отдалась другому мужчине.

Она сидела у окна до тех пор, пока темнота не начала редеть – приближался рассвет. Она сбросила накинутое на плечи пуховое одеяло, тихо вышла из комнаты и спустилась в кухню. Здесь она заварила себе чашку крепкого чая. Она не опасалась, что сюда придет Дональд. Храп, доносившийся из спальни, который она услышала, проходя по лестничной площадке, говорил сколь бы сильно ее супруг ни был встревожен случившимся, на его сон это никак не повлияло.

Вернувшись в комнату, Грейс снова накинула на плечи одеяло и, глядя на быстро занимающийся рассвет нового дня, попыталась решить, что ей делать дальше.

Сон сморил ее как-то незаметно, но спустя некоторое время она, вздрогнув, внезапно проснулась: из сада донесся громкий крик Бена.

Она выпрямилась, часто моргая глазами и не сознавая в первый момент, где находится, потом с усилием поднялась – тело болело от неудобной позы, в которой она спала. Снова раздался крик старика. Грейс посмотрела в окно и увидела его возле теплицы. Бен размахивал руками и продолжал кричать. Что там приключилось? В чем дело? Кроме него,