Милицейская академия I–II - Евгений Зубарев

Впрочем, иногда оригинальный подход и свежесть мысли Аркадия Петровича приносила и некоторые плоды. После проведения одной не очень корректной сделки мы остались должны нашим партнерам около пяти миллионов рублей. Деньги брать было неоткуда — товар «завис», впрочем, по вине тех же партнеров. Платить мы, естественно, не собирались. Через месяц в конторе появились бандиты, нанятые нашими кредиторами. Аркадий Петрович, осмотрев квадратные подбородки клиентов, прочитал восхитительную пламенную речь, часа на полтора, в конце которой содержалась небольшая просьба: если прибывшие джентльмены немедленно одалживают нам семь миллионов рублей месяца на два, то где–то через полгода мы, наверное, возвращаем им пять миллионов за «повисший» товар. Пока гангстеры находились в тяжелейшем мозговом ступоре, Петрович успел заварить чайку. Бандиты позорно бежали и больше мы их не видели.

Летом прошлого года в Большом концертном зале состоялось грандиозное шоу, на которое собрались, по–моему, все евреи нашего города и, частично, Америки. У нас же там, в одном из баров, была назначена деловая встреча с иностранными партнерами, на которую был приглашен и Петрович. По дороге к БКЗ у Петровича заглохла машина, и, как человек обязательный, он, забрав все самое ценное из машины, отправился дальше пешком. Самым ценным были две канистры с бензином, с которыми Петрович просочился–таки через два поста охраны праздничного еврейского шоу. На третьем, последнем посту охранники похвалили его за патриотические настроения, но попросили теракт произвести попозже, после их смены – а то от начальства влетит. Когда, наконец, Петрович добрался до нашего бара, весь БКЗ уже вонял бензином, и люди умоляли друг друга не курить, косясь на Петровича со страхом и ненавистью. Они еще не знали, как нам всем повезло — за день до этого события Петрович бросил курить.

Около года мы разрабатывали крупный инвестиционный проект и даже вложили в его осуществление немного собственных денег, чтобы выглядеть солидно перед возможными инвесторами. Однако, несмотря на нашу активность, денежные мешки обходили нас стороной. Когда мы совсем было упали духом, мне позвонил Петрович и торжественно объявил о победе: нашелся ненормальный тип, готовый участвовать в проекте, а денег у него больше, чем долгов у федерального правительства, так что от стодолларовых купюр этот тип просто прикуривает овальные сигареты «Стрела». На следующий день была назначена встреча, и мы летали по офису, как солдаты по казарме перед приездом генерала. В назначенное время, однако, ни клиент, ни Петрович не заявились. Зато зашел мой старый приятель, работающий рекламным агентом в «Инкомбанке». Он занял у меня немного денег в долг до получки, а потом вежливо поинтересовался, не знаю ли я одного генерального директора, который назначил ему тут встречу. Здесь, конечно, мы все поняли и просто зарыдали в голос, оплакивая неродившегося жирного инвестора. Как объяснял потом опоздавший Петрович, он вовсе не хотел над нами издеваться — просто в его понимании все богатые фирмы — это потенциальные инвесторы нашего проекта, даже если администрация этих фирм и не подозревает о нашем существовании.

Совсем недавно мы закончили ремонт нашего офиса. За месяц до этого было решено купить металлическую дверь. Дело было поручено Петровичу, как самому конкретному исполнителю всех времен и народов. Пока шел ремонт, Петрович рассказывал, как он раздобыл замечательную дверь и поставил ее пока у себя дома. Как–то через пару недель после этого мне позвонили днем ремонтники и заявили, что все готово и можно устанавливать новую дверь. Я сообщил им адрес генерального, и они отправились забирать дверь. Ну а я перезвонил Петровичу. Лучше бы я этого не делал. Петрович не очень искренне поздравил меня с окончанием ремонта, а при моих словах о том, что работяги уже выехали к нему забирать дверь, как–то очень заволновался. По его словам выходило, что днем двери возить глупо и бессмысленно, а самое лучшее для этого время — кромешная ночь. Расспросив Петровича поподробнее, я понял, как мы вляпались — дверь, подходящую по размерам и качеству, он, конечно, подобрал, но не в магазине или оптовом складе. «Будет гораздо удобнее, если ваши ремонтники подъедут вечером, а еще лучше — ночью, — сказал он осторожно. — Дверь я действительно подобрал хорошую, но, понимаете, неловко ведь снимать чужую входную дверь днем посреди Невского проспекта».

Я давно уволился из фирмы, но до меня доходят ужасные слухи, что Аркадий Петрович расширяет дело и открывает все новые филиалы по всей нашей необъятной стране. Я не знаю, что будет, когда он выйдет на мировой рынок – третья мировая война, всемирная коммунистическая революция или девальвация доллара. Я искренне надеюсь, что до этого не доживу. И вам не советую.

ДОЛОЙ КОММУНИСТОВ , КАПИТАЛИСТОВ И ИДЕАЛИСТОВ!

Неразумно делить человечество на черных и белых или, что еще глупее, на мужчин и женщин. В этом делении нет никакого смысла. Человечество давно разделилось на циников и идеалистов, причем последние неуклонно вымирают. И это правильно — лучше умереть стоя, чем лежа у телевизора при просмотре очередной галиматьи.

Серега Шрам не был идеалистом. Поэтому он и работал охранником у одного весьма уважаемого гражданина. И гражданин этот тоже не был идеалистом — и потому нанял охранника присматривать за квартиркой, чтобы циники добро не растащили.

Однако на прошлой неделе случилось у Сереги помутнение в мозгу — услышав подозрительный шум на лестнице возле охраняемой квартиры, вышел он пресечь возможные беспорядки. И увидел, как четверо мускулистых бритых циников выносят вещички из соседней квартиры. Тут бы ему, как порядочному обывателю, дверку бы и закрыть. Но, видать, приболел он слегка, притомился. Будучи человеком спортивным, к суровой жизни приученным, раскидал он лиходеев по площадке, а некоторых и по стеночке размазал. Потом занес вещички обратно в квартиру и занялся воспитанием циников — ну прямо как благоверный идеалист.

— Зачем же вы, собаки, добро чужое тащите! — гневно вопрошал новорожденный идеалист. — Работать надо честно.

— Вот ты, пионер хренов, и работай, — грубо отвечали циники, придерживая отбитые места. — Ща менты припрутся, тебе первому накостыляют.

— Разберемся, — уверенно отвечал Серега, прислушиваясь к топоту в подъезде. Топотали менты.

Сначала они его, можно сказать, и не били. Так, треснули пару раз прикладами по хребтине и надели наручники, поскольку парень он крепкий и, чего доброго, накостылять может. Потом, как водится, добавили — возмущаться начал идеалист наш, нехорошими словами крыть хороших парней и хамить всячески. Пришлось, конечно, постараться — отломали пару карнизов и этими карнизами Сереге некоторое время в харю тыкали, пока не сломались карнизы, а в голове у него не образовалось несколько отверстий. Потом всех построили и отвезли прямехонько в отделение милиции, где и засадили Сергея в одну камеру с циниками. Эти, конечно, веселились от души:

— Ну что, пионер, получил пилюлю! — радовались воры. — А сейчас мы добавим, — и добавляли, поскольку даже Сталлоне с дырками в голове навряд ли обидит кошку или, например, Шварценеггера.

Потом началось самое интересное — Серегу повели на допрос. Там следователь, пристально глядя ему в глаза, строго вопрошал:

— Гражданин, а не Вы ли квартиру бомбанули?

— Так ведь не я… — неубедительно лепетал подследственный, придерживая разбитую голову.

Конечно, впоследствии все это было названо глупейшим недоразумением. Серегу отвезли в больницу и оставили лечиться от навязчивого идеализма. Следователь даже промямлил благодарность от лица догадливого начальства и пообещал медаль на пузо. А потом Сергей залечивал дырки в голове й как типичный идеалист раздумывал — а не сходить ли ему в прокуратуру, не потребовать ли сатисфакции и всяческой там справедливости. Но не пошел — видать, вылечили идеалиста. Значит — жить будет.

ПРОФЕССИОНАЛИЗМ КАК ВЫСШАЯ СТАДИЯ РАЗВИТОГО СОЦИАЛИЗМА

В далекие безрадостные для многих бандитов времена, которые сейчас называют застойными, Петр Иванович Коромысло был нехорошим человеком, бандитом по кличке Шрам. Он возглавлял, как это сейчас принято говорить, неформальную группировку из таких же бандитов, но рангом поменьше. Тогда это называлось банда. И за ним, конечно, охотились всякие, как это сейчас принято говорить, менты поганые и даже волки позорные, из комитета госбезопасности. В те далекие застойные времена бандитов всячески притесняли, дискриминировали и обижали как хотели: хватали прямо на улицах, волокли в кутузку и даже иногда били по разным местам чем попало. Чтобы придать видимость демократичности режима, устраивали так называемые суды, где всячески изголялись над подсудимыми — обзывали их тунеядцами, подонками и даже, извиняюсь, бандитами. Однако для подобных представлений лживому, насквозь прогнившему режиму требовались, как это ни цинично, доказательства. И вот волкам позорным и ментам поганым был отдан гнусный приказ — изловить, изобличить и засудить почтеннейшего урку, Петра Ивановича Шрама. Особой популярностью тогда пользовались так называемые барабаны — хитрые людишки, которых внедряли в банды, чтобы знать, когда бандиты наворуют больше, чем запланировано в пятилетием плане. Петру Ивановичу было подсунуто несколько таких людишек. Он их и резал, и стрелял, и топил в проруби — поганцы все равно так и лезли в банду, прямо как нынче кандидаты в Государственную Думу. В конце концов Шрам, конечно, смирился — куда ему одному супротив прогнившего режима.