Секреты - Лесли Пирс

Возможно, ей не хватало кое-каких объяснений, например, что именно произошло между ее матерью и бабушкой, где находилась в данный момент мама и было ли ей лучше. Ей было бы легче, если бы она знала, попыталась ли мама узнать, под хорошей ли опекой находится Адель, и был ли наказан мистер Мэйкпис за то, что сделал с ней.

Но ждать от бабушки объяснений было напрасно, особенно если тема была щепетильной. Тем не менее Адель все же поняла, что бабушка мудрая и честная женщина и что она все расскажет ей, когда посчитает нужным, потому что за ее черствым видом скрывалась очень нежная душа.

Зимой Адель никогда не уходила в школу, не съев большой тарелки каши, а еще бабушка у печки подогревала ее пальто. В жаркие летние дни, когда она возвращалась домой, бабушка часто устраивала пикник на пляже. Когда ночью была буря, она всегда вставала и приходила в комнату к Адель проверить, не испугалась ли она. Она интересовалась тем, что Адель изучала в школе, и часто объясняла лучше, чем ее учительница.

В течение первого лета здесь Адель поставила под сомнение почти все, что раньше считала важным. В Лондоне всем правили деньги. Скандалы между родителями в основном начинались из-за них, без них нельзя было платить аренду, покупать еду, ходить в паб или в кино. Адель всегда думала, что именно деньги делают людей счастливыми.

Но бабушка мало значения придавала деньгам. Она была экономна с теми небольшими деньгами, которые у нее были, но они предназначались только для покупки основного: масла для ламп, муки, чая и сахара; почти все остальное она делала, разводила, выращивала или собирала.

Она топила печь хворостом, который собирала, выращивала овощи, сама пекла хлеб. Транспортом были или ее ноги, или старый велосипед. Она консервировала любые сезонные фрукты и овощи: можжевельник, бузину и чернику можно было собирать бесплатно. Она ничего не выбрасывала — старое платье можно было перешить, сделав юбку или блузу, а очистки от овощей и помет кур и кроликов использовался как компост для сада.

Но бабушка не считала это трудностями, ей нравилась жизнь в деревне, и Адель тоже научилась любить эту жизнь.

Вначале Адель полагала, что ей всегда будет не хватать Лондона с его магазинами, кинотеатрами и толпами людей. Находясь в «Пихтах», она тосковала по рыбе с жареной картошкой, по трамваям, и ее раздражала деревенская тишина. И все же в первое лето здесь, как только она достаточно окрепла, чтобы выходить из дома, она благодаря бабушке познакомилась с красотой бабушкиных любимых болот и обнаружила мир более прекрасный и волнующий, чем все то, о чем она когда-либо мечтала.

Это не было унылым и бесплодным местом, как она сначала подумала. Это был дом для всевозможных растений, птиц и другой дикой природы. Когда они гуляли, одновременно собирая хворост, бабушка указывала ей на разных птиц и говорила, как они называются. Она могла различить каждую из них по крику, знала каждое растение и травинку. Адель медленно охватывало это волшебство, и она полюбила гулять одна, наслаждаясь покоем и красотой, Она вспоминала, что в Лондоне летом листья на деревьях были вялыми и грязными от пыли и сажи. Она обычно вспоминала неприятный запах канализации и гниющей еды, жаркие липкие ночи, когда она не могла спать, постоянный шум машин, крики и скандалы людей. Теперь же все звуки, которые доносились через окно ее спальни, были тихими: блеяние овец, уханье совы, плеск волн на галечном пляже.

Бабушка разрешила ей не ходить в школу до самого начала осеннего семестра в сентябре, но, к своему удивлению, Адель не чувствовала себя одинокой без других детей. В доме было множество книг, она могла рисовать карандашами и красками, шить и вязать. А еще бабушка научила ее плавать и ездить на велосипеде.

Адель улыбнулась сама себе, вспомнив, как она в самый первый раз увидела бабушку в купальном костюме. Это был очень старомодный трикотажный костюм темно-синего цвета с красной полоской вдоль груди, почти как комбинезончик младенца, прикрывавший ее до самых колен и локтей. И все-таки у нее была хорошая фигура для пятидесятилетней женщины, все еще стройной, с крепкими мышцами и с ногами красивой формы. И она умела плавать как рыба, ныряя в волны с ликованием ребенка. Она сказала, что отец научил ее, когда ей было всего пять лет, несмотря на то что в то время это считалось неприличным для девочки. У отца была сестра, которая утонула в реке, и поэтому он считал, что все дети должны уметь плавать, потому что вода привлекает их.

Хонор была хорошим учителем, удивительно терпеливой и очень подбадривавшей. Показывала ли она Адель, как варить варенье и печь хлеб, рассказывала ли, как отличить сорняки от полезных растений, учила ли ее ездить на велосипеде — у нее был талант объяснять все так, что Адель немедленно понимала суть, а потом она отходила и давала девочке попробовать самой.

Адель сейчас делала такие вещи, которые даже не могла себе представить в Лондоне. Она могла освежевать кролика почти так же хорошо, как бабушка, она умела готовить и могла развести огонь всего от одной спички и потом поддерживать его, научилась ощипывать кур и рубить дрова.

Собирая цветы можжевельника, Адель думала о будущем, а не обо всем том, чему уже научилась. Через три месяца, в июле, ей будет четырнадцать лет и она сможет оставить школу и пойти работать.

Спад, или Депрессия, как его называли некоторые, продолжался, и ситуация становилась все хуже, потому что многие предприятия закрывались. Хотя в руки Адель редко попадали газеты, она видела реальное влияние безработицы в Рае, когда ходила в школу. Мужчины стояли вдоль набережной группками, и на их лицах была написана озабоченность и почти наверняка голод. Она видела, как их жены с вытянутыми лицами заглядывали с тоской в витрины. И многие дети на самых бедных улицах Рая были такими бледными, худыми и сонными как мухи, что Адель часто чувствовала себя виноватой, потому что у нее было вполне достаточно еды.

Ее бабушка имела очень категоричные взгляды по поводу тяжелого положения бедных, хотя она не относила себя к ним. Она сердилась на так называемый Тест средств, потому что он означал, что некоторым семьям пришлось продать свою мебель и другие пожитки, чтобы иметь право на пособие по безработице. Она считала аморальным, что богатые продолжали покупать автомобили и дорогую одежду и ездили отдыхать во Францию или в Италию, и при этом платили своей прислуге деньги, которых едва хватало на еду. Когда она услышала, как двоих мужчин арестовали за то, что они украли овцу на болоте, потому что их семьи голодали, она пошла в Рай и высказала полиции все, что думает. Она указала на то, что семьи этих несчастных будут страдать еще больше, если их посадят в тюрьму. И что такое одна овца, если фермер даже не знал точно, сколько у него овец?

Адель имела лишь приблизительное представление о том, что происходит в других частях Англии и в остальных странах, периодически посещая кинотеатр в Рае. В «Пэйс-Ньюс» она видела простаивающие доки, оборванных мужчин, размахивавших флагами и выпрашивавших работу, огромные очереди у супных кухонь в Америке, гангстеров, убивающих друг друга в таких городах, как Чикаго, и какой-то зловещий приход к власти в Германии человека по имени Адольф Гитлер.

Она иногда чувствовала себя немного виноватой, что меньше переживала реальные события в мире, чем историю в одном голливудском фильме, который однажды они с бабушкой видели. Но было так хорошо смотреть, как шикарные кинозвезды танцуют и поют в ослепительной одежде, одним глазом взглянуть на мир, в котором дома были, как дворцы, и у всех были большие машины, шубы и бассейны.

Бабушка очень любила замечать, что «Голливуд — это наркотик для серой массы», и она, вероятно, была права, но даже несмотря на это, Адель не могла не думать, что если она получит хорошее место работы, возможно, она сможет покупать красивую одежду и сделать так, чтобы бабушка не работала так много и гордилась ею.

— Извини!

Адель вздрогнула от неожиданного звука мужского голоса и, повернувшись, увидела мальчика с велосипедом.

— Извини. Я не хотел тебя напугать, — сказал он извиняющимся тоном.

Красивый голос и шикарная одежда выделяли его среди местных мальчиков, которых она знала в лицо. Ему могло быть около шестнадцати лет, у него был свежий цвет лица, блестящие черные волосы, и он был высоким и стройным.

— Я не слышала, как ты подъехал, — сказала она, сильно краснея, потому что знала, что покажется бродяжкой любому, кто одет в серые фланелевые брюки с заглаженными складками и твидовую куртку, как с витрины портного.

В школе Адель выглядела так же, как и ее одноклассники, и часто была одета лучше их, потому что бабушка отлично шила, и у нее было платье с передником и блуза не хуже, чем из магазина. Но когда она была не в школе, ей нужно было носить практичную одежду, и Хонор сшила брюки, которые Адель носила, заткнув их в высокие сапоги, с много раз штопанным джемпером темно-синего цвета. Одна девочка в школе с сарказмом сказала, что она — точная копия ее бабушки.