Рукопашная с Мендельсоном - Галина Куликова

Вчера видел Полянского и Мельченко – они прогуливались по коридору первого этажа под ручку, о чем-то шептались. Потом Мельченко уехал на институтской машине – как я понял, на фестиваль, на общее собрание. Где-то через час на своей персональной машине отбыл Полянский. Его я больше не видел, а вот Мельченко позже в институт вернулся и допоздна сидел в своем кабинете. В это время почти никого из сотрудников не было. Как мне объяснили, по вечерам обычно засиживаются лишь руководители отделов и лабораторий. Кстати, и Полянский, говорят, торчит там до ночи едва ли не каждый день, даже в выходные. Уехал Мельченко около одиннадцати часов. Вот пока и все.

– Ну, а как в остальном живет институт? О чем шепчутся злые языки?

– Так, вроде бы ничего особенного. Обычные для любой организации дрязги и разборки. К тому же нет официального руководителя. Полянский – временно исполняющий обязанности директора и неформальный лидер в коллективе.

– А про Кузяеву ты что-нибудь узнал? – с любопытством спросила Лайма.

– Это еще кто? – удивился Корнеев. – Я пропустил что-то интересное?

Лайма объяснила, как она вышла на Зою Борисовну, и рассказала о посещении салона красоты.

– Два любовника в институте? – изумился Медведь. – Да не может того быть. Ее знаешь как сотрудники за глаза называют? Бульдожка.

– Она такая страшная? – удивился Корнеев.

– К ее внешности это не имеет никакого отношения, – заметила Лайма. – Скорее, к характеру. Вероятно, у нее бульдожья хватка.

– Местная администрация проталкивает ее в директорское кресло, – выложил очередную информацию Медведь. – А Полянского поддерживают какие-то покровители в столице. Последнее слово должно сказать руководство ведомства, а оно пока хранит молчание. Сотрудники института, естественно, разделены на партии – люди Полянского, люди Кузяевой…

– Ситуация банальная, – подытожила Лайма. – Подковерная возня, которая будет продолжаться, пока кого-то не назначат на должность.

– Интересно, у Кузяевой есть шансы? – вслух подумал Медведь. – Все же Полянский – это фигура.

– У женщин всегда есть шансы, – заметил Корнеев. – Они пользуются приемами, которые мужчинам даже не приходят в голову. Вдруг Мельченко – ее любовник? Тогда она запросто может стравить его с Полянским. Слабые женские ручки способны разорвать даже крепкую мужскую дружбу.

– Я вам еще не все рассказала, – напомнила Лайма. – Все три наших подопечных вчера встречались в кафе «Адонис» в центре города. Конспираторы!

Она изложила вчерашние события как можно подробнее и посетовала, что не смогла уследить за Шатковым.

– Кстати, владения господина Шаткова, ученого-бизнесмена, нам и в самом деле осмотреть не грех, – сказал Корнеев. – У него тут и усадебка уже построена, и хозяйство какое-то.

– А почему ты этих троих конспираторами назвала? – уточнил Медведь. – Посидели приятели в кафе – подумаешь, великое дело.

– Понимаешь, они там ничего не ели, не пили, даже не курили – только оживленно разговаривали. Я бы сказала – слишком оживленно. Для этого стоило уезжать из института? Шатков туда вхож, вполне мог приехать на встречу. Но нет! Видимо, там они опасаются посторонних ушей. В том числе – электронных. Вот теперь нам хорошо бы узнать – о чем они беседуют вдали от родного учреждения. Странно и другое. Мельченко и Полянский могут и дома спокойно поговорить – живут-то рядом. Значит, разговор в домашних условиях их тоже не устраивает. Ну, ладно. К нашим ученым мы сегодня еще вернемся. Вечером подежурим возле института, посмотрим, куда они поедут после работы, с кем будут встречаться. Единственная проблема – транспорт. Надо, кстати, узнать, можно ли здесь взять напрокат машину.

Она посмотрела на своих подчиненных строгим взглядом. Медведь выпрямил спину, а Корнеев на всякий случай нахмурился.

– А теперь об одном из самых драматических эпизодов нашей деятельности – выступлении на фестивале под брендом «Заводные матрешки», – продолжила Лайма. – На сегодня у нас намечена репетиция. Сейчас я позвоню Синюкову – эти вопросы, как я выяснила, тоже решаются через него. А потом пойдем искать для Ивана музыкальный инструмент по хозяйственным магазинам.

Синюков решил вопрос о репетиции «Заводных матрешек» с присущим ему блеском – им на несколько часов выделили целый класс в городской музыкальной школе. Фортепиано для Лаймы там было. Вопрос с бубном для Корнеева и, главное, с пилой для Ивана пока оставался открытым.

– Попросить того же Синюкова? – задумалась Лайма. – Может, организует?

– Ты что, он вообще ничего не поймет, а еще хуже – насторожится. Вопросы начнет задавать, – заволновался Медведь.

– Какие вопросы?

– Ну, зачем пила, что за странный набор инструментов, и вообще – что, мы свою пилу не могли привезти? Пойдем лучше в магазин.

– А какая, кстати, тебе нужна пила? – спросил Корнеев. – Ножовка?

– Если бы. Мне нужна большая двуручная пила. Такими деревья раньше валили, может, видел?

– Я родился в эпоху компьютеров, видел только электрические пилы и бензопилы, – гордо ответил Евгений. – Кстати, относительно бубна у меня есть одна идея. Вы идите в магазин, а я за ним сбегаю.

– Куда это? – с подозрением спросила Лайма.

– В одно место, где их много. Возьму напрокат, – неопределенно ответил Корнеев. – А встретимся уже на репетиции. Во сколько надо быть в музыкальной школе?

– В три часа. Успеешь?

– А то! – усмехнулся компьютерщик и быстренько испарился.

– Надеюсь, что за оставшееся время мы найдем пилу, – мрачно заметила Лайма, которую страшила мысль о выходе на сцену. – Почему нам люди Тагирова пилу не купили? – неожиданно вознегодовала она. – Тащили тебя из Баренцева моря, а об инструменте не позаботились.

– Это Женька босса убедил, что мы сами все на месте решим. Ты же знаешь, как с ним трудно спорить!

Нужная пила нашлась после более чем двухчасовых поисков в маленькой деревушке недалеко от Чисторецка. В крошечном магазинчике, где торговали всем – спичками, мылом, солью, кирзовыми сапогами, макаронами и лопатами, отыскался необходимый им двуручный музыкальный инструмент. Облегченно вздохнув и схватив драгоценную находку, Лайма и Иван отправились на репетицию. Пилу они несли вдвоем, словно дети тяжелую сумку.

В вестибюле музыкальной школы их уже поджидал счастливый Евгений. На коленях у него лежал довольно большой круглый предмет, завернутый в какую-то тряпку.

– Бубен, – гордо заявил Корнеев, кивнув головой на сверток.

– Где взял? – решила все-таки уточнить Лайма. – В магазине?

– Я же сказал – напрокат. Помнишь выставку инструментов в фойе Летнего театра? Вот там и взял. Там этих бубнов столько, что временное отсутствие одного даже не заметят. Тем более их всем желающим дают – постучать.

– Там что – нет охраны? – изумился Медведь.

– Там, понимаете, нет действительно дорогих инструментов, которые надо охранять взводом милиции. Это, скорее, экзотика. Поэтому вся охрана – бабушка у входа. Я сказал, что я бубновый мастер, в смысле – ремонтирую музыкальные инструменты. И забираю бубен и дудочку в починку, на несколько дней.

– Какую еще дудочку?

– Простенькую такую. Вдруг у Ивана с пилой ничего не выйдет? Тогда он как пастушок на дудочке сыграет. Там стенд есть специальный для старинных духовых инструментов, оттуда и взял. Да что вы переживаете? Я ей документ показал и расписку оставил, все честь по чести.

– Какой документ? – спросил Медведь.

– Да сделал быстренько. Что я музыкальный мастер.

– И ты оставил расписку? – ужаснулась Лайма.

– Ну, примерно. Написал левой рукой, что беру бубен и дудочку для починки и исследования на предмет дальнейшей технической модернизации. Обязуюсь вернуть.

– И подписался?

– Конечно. Антонио Страдивари.

Тут откуда-то из глубин коридора выплыла полная дама средних лет в строгом черном костюме и спросила:

– Вы коллектив из Сыктывкара? Мне Синюков относительно вас звонил. Пойдемте, я отведу вас в репетиционный зал.

Репетиция показала, что завтрашний выход на сцену обещает стать незабываемым. После долгих мучений Лайма оставила фортепиано в покое, объявив:

– Что ж, придется полагаться на удачу. Отрепетированного выступления не будет.

– А что тогда? – уставились на нее вспотевшие от усердия мужчины.

– Будет экспромт. Надеюсь на вашу находчивость и порыв вдохновения. Строго говоря, фестивальные проблемы нас сильно волновать не должны. Наша задача – ученые и террористы, а не призы конкурса народного творчества.

– Мне будет стыдно, – признался Медведь. – Если мы провалимся.

– Я раньше и не подозревал, до какой степени ненавижу бубны, – пробормотал Корнеев. – Предлагаю как следует поужинать.

– Ужинать как следует будешь в «Национале», – отрезала Лайма. – А сейчас у нас боевое задание. Скоро рабочий день заканчивается. Самое время ехать к институту и следить за учеными. Только сначала нужно обзавестись транспортом.