Яростный клинок - Дэвид Геммел

Конн задумался. В битве, когда каждый размахивает мечом длиной три фута, воины вставали не ближе, чем через пять футов. Если встать ближе, можно попасть под меч друга. Так он и сказал Бануину. Встав на ковер на колени, торговец отделил тридцать монет и равномерно распределил их. Потом посмотрел на своего юного друга.

— Так будет выглядеть строй риганте?

Конн поглядел на сверкающие серебряные кружочки и представил на месте каждого из них воина.

— Да, — ответил он наконец. — Не слишком далеко, но и не слишком близко.

Бануин взял еще десять монет и положил их в два ряда по пять, близко друг к другу.

— А эти люди стоят плечом к плечу. У каждого из них прямоугольный щит на левой руке. Они соединяют щиты, образуя стену, а потом слегка поворачивают, чтобы наносить колющие удары коротким мечом.

Он медленно подвигал тридцать широко разложенных монет вперед, пока они не коснулись двух рядов по пять монет.

— Представь, что это группы воинов, и ты увидишь, что каждый риганте, добравшийся до вражеского строя, столкнется с тремя щитами и тремя мечами. Короткий меч, предназначенный для нанесения колющих ударов, позволяет солдатам встать близко друг к другу, образуя единый отряд. Еще это значит, что как бы ни были велики силы противника, он окажется в невыгодном положении, потому что каждый его воин столкнется со строем из трех воинов.

— Уверен, что один риганте справится с тремя тургонскими солдатами! — сказал Конн из верности своему народу.

Бануин улыбнулся.

— Ты видел только меч. Я не привез ни бронзовый щит, ни железный нагрудник, ни железный шлем с плюмажем. Ни ножные латы для защиты голеней, ни наручи из вощеной кожи, ни кольчужную рубаху. Почти все смерти в битве у риганте происходят от ранения в шею, удара в сердце, живот или пах. Иногда воины медленно истекают кровью, порой погибают от заражения крови и гангрены. Племена, здесь и за морем, сражаются без доспехов. Вы наваливаетесь на врага всем скопом, и каждая битва сводится к отдельным поединкам между воинами. Вам надо научиться другому стилю ведения войны, если вы хотите отстоять независимость.

— Ты говоришь так, будто война с твоим народом неизбежна, — тихо сказал Конн.

— Боюсь, что так. Не в этом году и даже не в следующем. Сначала Джасарею придется победить своих врагов внутри империи. Потом он будет сражаться с кердинами, острами и тэтами. Это займет несколько лет. И если этот человек выживет, он придет сюда, Конн.

— А ты снабдишь его картами?

— Нет, — покачал головой Бануин. — Я давно не пользуюсь картами. Все дороги в моей голове. И воевать я больше не буду. Мне приходилось видеть, как армии опустошают земли, несут разорение и горе. Когда и в этих землях загремят сражения, я найму корабль и уплыву на запад. Говорят, там чудесный край, богатый и плодородный. Может быть, людям, живущим в земном раю, не нужно ни с кем воевать.

— Тогда они слабый народ, — пробормотал Конн. — У сильного человека всегда есть враги, и тем, кто живет на доброй земле, всегда приходится отстаивать ее. Таков мир, Бануин. Я еще молод, но это усвоил твердо. Сильные всегда правят, а слабые страдают. Так создали наш мир боги.

— Не вмешивай в спор религию! — остановил его Иноземец. — Давай посмотрим на проблему с другой стороны. Если мои сородичи придут сюда и победят ваши армии, означает ли это, что вы должны лишиться земель? Справедливо ли такое заключение?

Конн рассмеялся.

— Только побежденные, неудачливые и слабые рассуждают о справедливости и несправедливости, о том, что заслуженно, а что нет. Я знаю, что буду сражаться за свой народ и убью любого врага, подобравшегося к Каэр Друагу.

— Как убил медведя?

— Это совсем другое, — вспыхнул юноша. — У меня не было подходящего оружия, чтобы сразиться со зверем.

— Нет, ситуация та же самая. У риганте нет оружия, чтобы остановить мой народ. — Слова Иноземца повисли в воздухе.

Конн стал обдумывать их, вертя так и этак в голове.

— Когда ты снова отправишься на юг? — спросил он наконец.

— Через три месяца. Летом хорошо путешествовать.

— Тогда я поеду с тобой. Посмотрю на эти армии и Джасарея.

Когда весна была в самом разгаре, Ворна оставила уединение своей пещеры и проделала долгий путь до деревни. Не то чтобы ей хотелось общения. Люди никогда не любили ее, даже в детстве — за странный взгляд и замкнутость. Другие дети тоже избегали ее. Когда же к ней пришла сила Великой Матери, неприязнь в глазах людей стала страхом. Даже когда колдунья приходила в дома больных и лечила их, она чувствовала, что все вздыхают с облегчением, когда за ней закрывается дверь.

Нет, знахарке хотелось не общения. После зимы, проведенной в холодной, серой пещере, она истосковалась по движениям и звукам — ритмичному стуку молота в кузне, смеху детей, стуку копыт по твердой земле, мычанию скота, болтовне людей, радующихся приходу весны. А вкус свежеиспеченного хлеба, горячих медовых коврижек и овсянки на молоке!..

Пересекая мост, Ворна думала обо всех этих радостях. Первый, кого она встретила, был фермер по имени Эанор, чью жену она вылечила за десять дней до того, как медведь напал на Кон-навара. Фермер оторвался от грядки, которую вскапывал, и тепло улыбнулся.

— Благослови вас Даан, госпожа моя. Разве не чудесный сегодня день?

Приветствие потрясло ее. Обычно никто не заговаривал с Ворной сам. Удивленная, она молча кивнула и пошла дальше. Эанор был совершенно прав, день стоял чудесный, солнышко ласково припекало, небо ясно синело над головой.

Пройдя немного дальше, знахарка увидела жену пекаря, Пелейн, насыпающую зерно цыплятам на заднем дворе пекарни. Увидев Ворну, женщина улыбнулась и подошла к ограде, чтобы поздороваться.

— Добро пожаловать домой, — сказала Пелейн. Знахарке все больше казалось, что происходящее ей только снится; она не могла найти подходящих слов. Жена пекаря вытрясла остатки зерен из складок юбки и взяла Ворну за руку, — Пойдем позавтракаем. Сегодня утром Борга испек сырный хлеб. Он просто тает во рту.

Ворна покорно последовала за ней в дом. За сосновым столом сидел Борга и кушал хлеб, обмакивая его в соус.

— У нас гостья, — сообщила Пелейн.

Толстое лицо Борги расплылось в приветливой улыбке.

— Добро пожаловать, — сказал он. — Присаживайся. Его жена взяла у знахарки тяжелый плащ с капюшоном и повесила на крючок у двери. Ворна села за стол. Борга налил в кубок воды и протянул ей. Она кивнула в знак благодарности, но не смогла ничего сказать. Пелейн отрезала три толстых ломтя от теплой буханки и намазала их маслом. Ворна ела молча.

— Мальчик поправляется, — проговорил Борга. — Вчера я видел, как он бегал по холмам. Ты совершила великое дело. Действительно великое.