Ее мятежник - Аманда Маккини

не представляешь, кто они, Джастин, — сказала она, глядя в огонь. — Ты не знаешь, насколько жестоки и беспощадны в „Чёрной ячейке“. Они убьют любого предателя. Или сделают его жизнь адом».

София приподнялась на локте. Её глаза опухли от слёз, кончик носа покраснел. Она была самой уязвимой, самой сильной и самой прекрасной женщиной, которую я когда-либо видел.

«Такой была моя жизнь, Джастин. Я родилась в этом. И знаешь самое ужасное? Я думала, что это норма. Что насилие и принцип „око за око“ — это и есть жизнь».

«София, я не буду притворяться, что понимаю, через что тебе пришлось пройти. Признаюсь, я не мастер в обращении с эмоциями — ни в том, чтобы давать, ни в том, чтобы принимать. Но я умею слушать. Поэтому, пожалуйста, говори».

«Ты также мастерски спас мне жизнь».

«Да».

Она глубоко вздохнула. «Не думаю, что ты захочешь слушать о моём прошлом».

«Я только что признался тебе, что добровольно провёл ножом по лицу».

«Верно». На её губах мелькнула улыбка, но в глазах осталась грусть. «Ладно, если ты думаешь, что выдержишь…»

Я сжал её руку и прижал к груди. «Я выдержу тебя».

Она затаила дыхание. «Я узнала, кто мой отец, только в шесть лет. Что Кузьма — глава сверхсекретной группы, выполняющей грязную работу для правительства. Убийства, похищения, пытки. Без вопросов».

«Похоже на то, чем занимаюсь я».

«Нет. В их работе нет праведности. Они карают тех, кто восстаёт против власти. Его уважали и боялись одновременно».

«А твоя мать?»

«Давно ушла. Она была… женщиной лёгкого поведения, от которой он меня зачал. Она была не нужна, от неё избавились. Насколько я знаю, её убили. Одному богу известно, почему он оставил меня. Много дней я жалела, что он этого не сделал».

«Шлюха». Это слово резануло меня. Как легко она его произнесла, как смирилась с ним. Я знал по себе: плохие родительские модели усваиваются на удивление быстро. Может, потому что в них есть что-то привычное. Или потому что так меньше болит — ведь это твоя кровь.

«Мне было восемь, когда отец впервые прикоснулся ко мне неподобающим образом».

В голове будто взорвалась бомба. Я замер, не в силах вымолвить слово.

София внимательно следила за моей реакцией, её пальцы вцепились в мою футболку, умоляя не злиться, не сходить с ума — а я именно этого и жаждал.

«Я слишком боялась рассказать кому-то, — её голос стал тихим и беззащитным. — А потом стало хуже». Она отвернулась, щёки пылали от стыда. «Год спустя началось настоящее насилие. Он заставлял называть его „папочкой“…» — Она зажмурилась, сдерживая слёзы.

Это разбило мне сердце.

Охваченный шквалом эмоций, я притянул её к себе, крепко обнял. Просто повторял: «Я здесь. Я с тобой».

• • •

Когда слёзы иссякли, София высвободилась и перевернулась на спину, вытирая лицо. «Боже, как же хорошо наконец рассказать об этом. Как бы безумно это ни звучало».

Я приподнялся на локте, глядя на неё сверху. «Это не безумие. Я понимаю. Мне тоже было легче рассказать тебе о шраме. Если честно».

«Ты никогда никому не рассказывал правду?»

«Нет. Говорил, что боевое ранение. А ты? Об отце?»

«Нет. Слишком стыдно».

«Даже двоюродной сестре?»

«Нет». София глубоко вздохнула. «Я правда не знаю, где он сейчас. Извини, не могу помочь. Честно, я и не хочу знать. Он исчез три года назад, и целой жизни не хватит, чтобы это забыть. Я пытаюсь построить новую жизнь… ту, которую должна была бы иметь».

Она прикусила губу. «Видишь ли, после того как он начал меня насиловать, я как бы превратилась в другого человека. В того, кем не горжусь. От кого я изо всех сил пытаюсь избавиться».

Не трудно было представить, кого она имела в виду. София использовала свою красоту и тело как инструмент, когда это было выгодно. Я понял, как никогда, почему она поцеловала меня тогда. Так она выживала. И знаешь что? Я не винил её. Она была умна. Использовала то, что имела, пока другие гибли.

«Я не осуждаю тебя, София».

«Правда?»

«Правда».

«Ты думаешь обо мне хуже?»

Я вспомнил всё, что совершил в жизни и чем не горжусь.

Покачал головой, проводя большим пальцем по её подбородку. «Мы с тобой очень похожи».

Её пальцы сплелись с моими. «Я рассказала тебе почти всё. Что ты хочешь спросить?»

«Рон Фитч. Ты знала?»

«Что он из „Чёрной ячейки“? Нет, не знала. Понятия не имела. Ты уверен?»

«Да. Он угрожал семье моего знакомого, чтобы добиться согласия. И он предупредил того, кто тебя похитил».

«Значит, таких, как он, здесь ещё есть».

«Именно. Когда Рон начал работать в закусочной?»

«Вскоре после того, как я устроилась. Он купил её у старого владельца, которому срочно нужны были деньги». Она склонила голову набок. «Что? О чём думаешь?»

«Думаю, твой отец знал, где ты и кто ты. И приставил к тебе кого-то для слежки, потому что ты — обуза. А когда я начала задавать вопросы, он испугался, что ты заговоришь».

«Но почему просто не убил меня, если знал, где я?»

«Он пытался. Дважды».

Она застонала, проводя руками по лицу.

«Ты говорила, что на тебя напали в день, когда погибла твоя кузина. Если это правда, почему твой отец хотел твоей смерти тогда?»

«Потому что я провалилась как жена».

«Ты замужем?» — мой желудок сжался.

«Была. Пока не инсценировала собственную смерть».

«За кем?»

«Виктор Лукин. Кузьма готовил его возглавить „Чёрную ячейку“».

Это имя врезалось в память, как клеймо.

«Он был похож на отца…»

Мы понимающе переглянулись. Он тоже её насиловал.

Следующий час София рассказывала о браке по расчёту с Виктором, о его жестоком обращении, о том, что её единственной целью было родить ему наследника. И наконец — о том, как отец отреагировал на её просьбу о разводе. К концу рассказа меня буквально трясло.

«Где Виктор сейчас?» — я стиснул зубы, кипя от ярости.

«Кто знает? Гниёт в своём особняке, окружённый гаремом и прислугой». Она покачала головой. «Он заставлял меня каждый день убирать дом с верху донизу. Помешан на чистоте».

«А-а».

Она прищурилась, и на губах появилась ухмылка. «Да. Поэтому теперь живу в свинарнике. Это мой ответ ему. Я больше никогда не буду служанкой».

«Рад за тебя. Не виню».

Она фыркнула, затем лицо снова стало серьёзным. «У него, наверное, уже четверо детей». Пауза. «Вот почему я думаю, что в тот день целью была я».

«Не