Арина - Клод Анэ

Рождество! Да, конечно, контракт предусматривал, что Арина будет проводить каникулы рядом с тем, кого она называла своим банкиром. И не сдержала обязательства. При мысли, что она могла бы уехать от него, чтобы отправиться в пригородный домик, Константина охватывала ярость.

Он рисовал себе картину: с наступлением сумерек она подходит к дому, тотчас открывается дверь, она входит, снимает с руки часы-браслет, его подарок. „Шесть часов", – произносит она, – Арина не скрывала от него ни одной подробности своих визитов. Константин задыхался от гнева, смешанного с отвращением… Но если он решил порвать с Ариной, зачем удерживает ее в Москве? Поддался ли он чувству жалости к девушке, увидев, что она в отчаянии? Какая странная слабость заставляла его еще и еще продлевать их связь? Он вспомнил, как в неудержимом порыве бросился однажды вечером к баронессе Кортинг. Почему он не остался с этой очаровательной женщиной? Почему вернулся к Арине? Они вместе поехали в Крым, а перед тем в Нью-Йорке, вдали от нее, как он обрадовался, когда дела потребовали его возвращения в Москву! А потом, всю зиму, этот жестокий, безжалостный поединок…

На сей раз чаша страданий была переполнена. Он принял решение. Он мог еще несколько дней побыть с Ариной, но твердо знал, что история с пригородным домиком уже окончательно разведет их жизни. Он начал планировать поездку в Петербург. Он уедет один и больше не вернется… Еще немного терпения на то время, пока покончит с делами, – возможно, всего на несколько недель. Теперь это не так важно, он сумеет выждать. Чего ему отныне опасаться? Арина больше не заставит его страдать.

XVI

НОВЫЙ ГОД

Новый год они встречали в „Яре". Арина пила шампанское и была весела. На эстраде цыганский хор вел в прерывистом ритме свои удивительные мелодии. Гортанные голоса создавали в воображении картины страстного и чувственного Востока. В полночь Арина обменялась бокалами с Константином.

– С кем будешь ты встречать следующий Новый год? – произнесла она. – И с кем буду встречать его я?.. Не все ли равно, выпьем!

Она выпила свой бокал вина залпом. Они долго сидели в просторном зале, среди праздничной суеты, в грохоте оркестра. Арина, безучастная к тому, что происходило вокруг – к взаимному обмену поцелуями, к рукам, обнимавшим женские талии, – необыкновенно мягко рассказывала истории из чудесной поры детства, о том времени, когда она открывала для себя мир.

Константин, наклонясь к ней, слушал. Когда Арина закончила, он заметил:

– Я предпочел бы встретить тебя в то время. Я бы похитил тебя. Старые мудрые женщины и неопасные, но образованные мужчины воспитывали бы тебя в каком-нибудь тайнике. Они выучили бы тебя танцам, пению, красноречию, поэзии. В течение трех лет они умащивали бы тебя, как Эсфирь, благовониями; и когда ты достигла бы совершенства, они торжественно подвели бы тебя к моему ложу.

Арина бесподобным движением подняла левое плечико и сказала:

– Ты воображаешь, что любил бы меня, будь я иной? Ты был бы первым – какое прекрасное достижение! Но ты бы скоро бросил меня.

Они вышли из ресторана. Ночь была морозной и темной. Они сели в сани и, спрятавшись за огромным возницей в толстом тулупе, лихо понеслись к центру Москвы. Арина прижалась к Константину.

– Я немного пьяна, – сказала она. – В прошлом году в этот день я была в провинции. За праздничным ужином тоже, как и сегодня, выпила слишком много шампанского. Но тогда тебя не было рядом, чтобы следить за мною…

Константин сжал кулаки. Еще раз его охватило болезненное наваждение: узнать, что еще может открыться ему. Он склонился к ней и ласково сказал:

– Шампанское извиняет многое. Если твоя история занимательна, расскажи мне.

– Нет, больше я тебе ничего не скажу, – ответила Арина. – Ты не понимаешь меня и потому ужасно суров.

Не промолвив более ни слова, она вернулись в гостиницу. Нервы Константина снова были напряжены.

Сели пить чай. Константин посадил Арину себе на колени, начал раздевать ее, ласкать, шутя и посмеиваясь. Потом, возвращаясь к тому, что его мучило, попросил:

– Исповедуйся, маленькое чудовище. Ты рассказываешь о себе неподражаемо.

– Бывают моменты: мне кажется, что я схожу с ума… Но безумие невозможно рассказать. Ведь помешанный убежден, что в его словах и действиях есть строгая логика. Мы не знаем скрытых побуждений, которыми он руководствуется. Мы только наблюдаем его поступки и объявляем их беспорядочными; однако они подчиняются этой его внутренней логике, возможно, более тонкой, чем наша, – мы о ней не в состоянии судить…

– О мой маленький философ, – обронил Константин, баюкая Арину и ощущая себя жертвой, ожидающей смертельного удара.

– Как видим, – серьезно продолжала Арина, – наша логика уязвима. Мы обычно действуем строго определенным образом, думая, что способны к одному и не способны к иному. Но – лишний бокал шампанского… И все преображается… Мы отмечали прошлый Новый год в компании молодых людей в ресторане гостиницы „Лондонская". Цыганский хор, как и сегодня, шампанское и та особая, незнакомая тебе атмосфера, речи, которые пьянят больше, чем вино. Было уже за полночь, когда в ресторане появился красавчик доктор Владимир Иванович. Он подошел к нам, сел рядом со мной и, глядя мне в глаза, выпил за Новый год, который, по его словам, „принесет ему счастье". Я поняла, что он имел в виду, и вдруг под влиянием какой-то непонятной силы, ответила ему: „С Новым годом!" Как только он заговорил, я почувствовала, что готова уступить искушению, которое гнала до сих пор, но которое внезапно сделалось неопределенным. В течение двух лет тетя Варя пела доктору дифирамбы, подолгу рассказывая мне о нем. Он казался чуть ли не сверхчеловеком! Среди восемнадцати любовников тетки он занимал исключительное место. Все другие были лишь пророками, предвещавшими приход этого нового мессии. Ее хвалебные речи разожгли наконец мое любопытство: какими уникальными достоинствами обладал Владимир Иванович?

Неразумно возбуждать в женщине любопытство, под дьявольским искусом она становится способной на все. А доктор, как я тебе рассказывала, был безумно влюблен в меня. Не обрати он на меня внимание, я, возможно, сама постаралась бы его завлечь. Сейчас же мне хотелось всего-навсего удовлетворить свое любопытство. Я спорила сама с собой, спрашивала себя, почему отказываюсь пойти на эксперимент с Владимиром Ивановичем. Чего стоил на самом деле этот мужчина, которого моя тетка считала необычайным? Чему я смогу научиться у такого несравненного любовника?.. Я рассуждала примерно так, однако что-то меня удерживало. Я не боялась причинить страдания тете Варе: она никогда не узнала бы об этом скоротечном приключении… Как не узнал бы и ты, если бы я тебе хоть раз изменила. Ничего не ведая, ты бы и страдать не мог… И все же есть отталкивающее в том, что я разделю с ней любовника… Ну и, в конце концов, я была занята, и партия была исключительно приятной.