Рассказы разных лет (сборник) - Тропов Иван

Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить. Что-то очень важное… Что-то про луг, кажется… Зеленый луг, на котором кто-то оранжевый, как огонь новогодних свечек, и нежный, как шелк, и еще ласковый-ласковый…

– Рекламная акция!.. Батарейки нашей фирмы… Десяти раз… А-айзе-ер!

Оля вздохнула и открыла глаза.

Ну конечно! Зачем же еще она могла придти, если не за этим? Она же целый месяц копила, откладывая по чуть-чуть с каждого завтрака!

Оля стала вертеть стойку, пока не показалась обложка с Доброй Женщиной, улыбавшейся так тепло, что казалось, будто щеки греет весеннее солнце… Как улыбается и ее мама, наверно. Еще в журнале был рассказ. За целый месяц, пока Оля каждый будний день после школы брала этот журнал из все таявшей и таявшей стопки, она пролистала его весь (просто смотреть на обложку она не могла – иначе та продавщица точно привязалась бы к ней). И этот рассказ был, наверно, очень хорошим. Потому что название у него было чуть грустное, но теплое-теплое. Недотыкомка. Просто здорово, что она наконец-то сможет прочитать его.

В проволочной корзинке осталось всего два номера. Еще бы чуть-чуть, и опоздала… Оля приподняла верхний журнал (его трогали, наверно, сотни рук – уголки обложки уже загнулись, как у зачитанной книжки в бумажной обложке) и достала нижний – гладкий-гладкий, свежий-свежий, словно и не лежал он здесь целый месяц. Спрятавшись за стойку, чтобы ее никто не видел, быстро поцеловала Добрую Женщину в щеку, вытерла рукавом туманный след на обложке, чтобы та не размокла и не взгорбилась, и понесла журнал к стойке, где оформляют покупки.

А вечером, наевшись пересоленного оливье (бабушка, должно быть, забыла, что уже солила, и посолила салат два или три раза, но Оля старалась не обращать на это внимание, чтобы не огорчать бабушку) и напившись апельсинового соку (обычно бабушка соки не покупала, но этим вечером у них было целых три пакета сока, все-таки праздник) Оля пораньше ушла к себе в комнату, не став дожидаться, пока по телевизору будут звенеть куранты.

Уж больно тоскливые и грустные были все эти праздничные концерты по телевизору. Нет, они были очень шумными, люди во всех этих концертах громко разговаривали и пели – но было это веселье какое-то ненастоящее, было в нем что-то сродни тем улыбкам на обложках, которые Оле совсем не нравились. Вроде бы и улыбки – но стоит приглядеться, и сразу же будто смотришь на капкан, едва присыпанный искрящимся снежком…

За окном медленно падали снежинки, трещали петарды, а Оля все сидела и смотрела на Добрую Женщину на обложке, положив журнал в яркий круг света от настольной лампы. Может быть, и у нее завтра будет настоящий праздник, как и у всех этих людей вокруг, что веселятся и пускают фейерверки? Может быть, мама тоже готовит ей подарок, о котором она мечтает уже который год? И завтра утром, без телефонного звонка, без предупреждений…

Оля переоделась в пижаму, потом выключила свет. Но еще немного постояла в темноте, разглядывая Добрую Женщину в холодноватом свете уличных огней и снега. Она читала сказку, где под подушку клали выпавшие молочные зубы, ночью приходила фея, и утром под подушкой вместо зуба оказывалась монетка. В новогоднюю ночь вместо той феи должен приходить Дед Мороз. Оля очень живо его представила – в красной шубе с белыми меховыми оборками, в валенках, с посохом и мешком. Почему-то он был похож на деда Егора, только с окладистой бородой…

Оля вздохнула. Это все сказки для маленьких, конечно. Ничего подобного не бывает. Даже в новогоднюю ночь. И что бы ты не положила под подушку, утром ничего не изменится. Но…

Она все-таки взяла журнал и аккуратно засунула его под подушку, стараясь не помять обложку. Потом забралась под одеяло, всунула в ухо пуговицу наушника и перемотала кассету до любимой песни. Закрыла глаза, и нежная мелодия подхватила ее. И они поплыли куда-то вверх, как воздушный змей на потоках воздуха, струящихся прочь от земли…

…А в небе голубом горит одна звезда.

Она твоя, о ангел мой, она твоя всегда.

Может быть, завтра утром, когда она откроет глаза, рядом будет сидеть ее мама? И может быть, она будет похожа на эту женщину с обложки… Оля хотела, чтобы мама была похожа на нее. Чтобы у нее была такая же добрая улыбка и такие же огромные черные глаза. И золотистые волосы, гладкие и шелковистые, совершенно сказочные, как грива какого-нибудь мифического зверя…

А потом был луг, полный травы и солнца. Оля была в голубом платье, расшитом серебряными звездочками, и еще у нее был перстень с кусочком янтаря. На лугу был теленок с большими голубыми глазами, глубокими, как колодцы. И золотистый орел, и львенок с огненно-рыжей гривой…

Оля вдруг вспомнила, что уже была здесь, много раз.

И они, конечно, играли. Только сегодня звери были будто бы чуть грустные. А белый теленок, всегда задумчивый и мечтательный, почти печален. Но потом львенок и орел разыгрались, и они все вместе бегали по лугу, пиная мяч и перебрасываясь улыбками, и смех мешался с лимонным ветерком. И даже теленок с голубыми глазами в конце концов улыбнулся.

Cyber-план, или Есть ли «камни» в русских долинах

Восьмидесятые годы – какое время!

В мир пришли – да что там, пришли – ворвались персональные компьютеры. Вычислительные машины, раньше такие огромные и так далекие от простого человека, почти мифические, вдруг оказались маленькими и чертовски – лишь протяни руку и включи – близкими. А невзрачная гусеница военных коммуникаций вдруг сбросила кокон секретности – и обернулась прекрасной бабочкой, тут же угодившей в Повсеместно Протяженную Паутину…

И, Винер всемогущий, сколько же новых возможностей это открыло! Да ведь это настоящая революция, Тьюринг побери! Чудо из чудес, которое перевернет весь мир! Через какие-то пять лет все, ну абсолютно все-все-все вокруг станет совершенно иным!

Здесь – о, сплошные иск-ины! Там – ах, люди, навсегда убежавшие из опостылевшей реальности в сладкие грезы виртуальных миров…

И приходят проповедники новой технологии, и провозглашают новую эру, годы в которой отсчитываются от рождества персоналки. И приходят певцы новой технологии, и складывают о ней бравурные марши и апокалиптические симфонии, имя которым – киберпанк…

Смешно? Но тогда, в начале восьмидесятых, многим было не до смеха. Казалось, все это неизбежно. Ну, может быть, не через пять лет – а через десять. Или пятнадцать. Ну, максимум – через пару десятилетий, но уж никак не позже!

И что же? На дворе уж третье десятилетие от рождества персоналки – а где эти ваши иск-ины?.. Нет, нет, даже не говорите. Не нужно про успехи развития нейронных сетей, давайте не будем о грустном…

А полноценная виртуальная реальность? Где она?.. Нет, нет! Не надо об успехах электронного бизнеса в последние годы. Мы же договорились, поменьше о печальном…

Впрочем, такова судьба любого крупного прорыва в технологиях. То, что древо новой технологии пестовалось долгие десятилетия, и выращивать его было ох, как непросто – все это знает лишь узкий круг садовников-специалистов. А все прочие видят одни только плоды. Которые, кажется, вызрели буквально за несколько лет – и то ли еще будет! Новые возможности опьяняют. А ошибочное, многократно завышенное ощущение скорости прогресса новой технологии довершает дело. И как же тут не поверить в закат всего допотопного – и всевластие новой технологии?..

Но потом-то время расставляет все по местам. И оказывается, что кино не только не смогло вытеснить книгу – но даже не похоронило театр. Всесильные дирижабли не потянули вытеснение поездов и пароходов – и, надорвавшись, отошли в мир иной, буквально сгорев на работе. Крошечный, на взгляд всей прогрессивной общественности, шажок от ядерного взрыва до рентабельного термояда – пустячок, почти формальность! – вдруг растянулся на полвека и все тянется и тянется, и конца-края ему не видно. А смелые и такие реальные планы межзвездных перелетов? Даже они обернулись робкими мечтами о крошечной лунной базе…