Мышеловка - Александр Трапезников

— Деда убили — это ясно, — сказал он. — И нам нельзя уезжать отсюда, пока мы не распутаем весь этот змеиный клубок.

— А я считаю, что нам нужно убираться из Полыньи как можно скорее, — не согласилась с ним Маша. — Я предчувствую надвигающуюся беду. На всех нас. Мы все здесь погибнем.

— Хорошо, — произнес Марков. — Пусть женщины и те, кто захочет — уезжают. Но я остаюсь с Вадимом.

— Ну, тогда и я тоже, — хмуро кивнул Комочков. — Будет о чем написать в газете.

— А мы — пас! — ответил за себя и свою жену Барсуков. — Мне здесь осточертело. И потом, у нас трое детей. Кто о них позаботится?

— Пожалуй, и мы с Ксенией присоединимся к вам, — задумчиво произнесла Милена, и мне это было слышать больнее всего, хотя я и понимал, что она права. И я не мог рисковать ее жизнью. Жена не должна отвечать за поступки мужа.

Так мы разделились. Но наутро судьба преподнесла нам скверную шутку: и те, кто хотел уехать, вынуждены были остаться против своей воли.

Никто из нас не ложился, Милена, Ксения и Барсуковы уже собирали свои вещи, когда в дверь моего дома постучалась тетушка Краб. Она принесла вкусные пироги с рыбой и сообщила, что ночью, во время грозы, со склонов гор сошел большой оползень, закупорив единственную дорогу в город. Такое уже случалось в прошлом году, и восстановительные работы заняли целый месяц.

И тогда и сейчас поселок Полынья оказался отрезанным от всего мира…

Глава 18

Разделение

Грохот оползня мы и приняли тогда за взрыв артиллерийского склада.

— Миленькое дельце! — сказала моя жена, покусывая верхнюю губку, — это был знакомый мне признак приближающегося раздражения. — И что мы теперь будем делать? Торчать в этой чертовой Полынье, искать убийцу твоего деда и ждать, когда нас пришьют? Неизвестно кто, где и когда… Какие-то мифические твари, населяющие твой дом. Дура я была, что позволила себя уговорить приехать сюда…

— Не все так мрачно, — попытался я ее утешить. — Смотри, уже и солнышко светит. И возможно, наши ночные страхи — лишь порождение темноты.

— Ну да! Гадюка-то была настоящая. — В этом с ней было трудно не согласиться. Но меня поддержал Марков.

— Чем быстрее мы найдем убийцу и разберемся во всем, тем спокойнее нам всем будет, — сказал он. — У Вадима есть восемь явных подозреваемых. Кроме того, показания Мишки-Стрельца и рыбака Валентина, первым обнаружившего труп. Исходя из этого, я бы сначала отбросил всякую чепуху, вроде Девушки-Ночь. — При этом он как-то странно покосился на меня и фыркнул. — Я разбил бы всех подозреваемых в убийстве на три группы. Первая, наиболее серьезная, — местный феодал Намцевич и скрывающийся где-то здесь, на болотах, маньяк-убийца Григорий, сын местной продавщицы магазина. У каждого из них могли быть свои причины, которые нам пока неизвестны: проживающая в замке Валерия, которой на старости увлекся Арсений Прохорович, — тут Марков снова фыркнул, — либо тетрадки с рецептами, большинство из которых, по моему глубокому убеждению, просто бред сумасшедших баб. Но причин мы не знаем, поэтому не будем делать и выводов. Вторая группа, потенциальная, — это доктор Мендлев, милиционер Громыхайлов — фу, какая невкусная фамилия! — и пекарь Раструбов. Третья, сомнительная: кузнец Ермольник, проповедник Монк и поселковый староста Горемыжный. Снова фамилия весьма гнусная, но это еще ничего не доказывает. Согласны?

Комочкову надоело его слушать, и он произнес:

— Нельзя ли покороче, герр полицай? Чего-то в животе урчит. И вообще, будем мы сегодня завтракать или нет?

— В связи с экстренными обстоятельствами продпаек урезается, — осадил его Марков. — Продолжаю. Нам надо быть готовыми к тому, что все эти восемь человек здесь ни при чем. И все они являются честнейшими и благородными людьми. Даже маньяк-убийца, с которым вышла элементарная судебная ошибка.

— А Намцевич? Который держит целую свору телохранителей? — спросил Барсуков.

— А что Намцевич? Милейший человек. Заработал свои кровные деньги на поставках музыкальных унитазов в приюты престарелых соратников Брежнева. Не будем судить о человеке по его внешнему виду. Я против. Значит? Значит, существует кто-то еще, пока нам неведомый.

— Я хочу есть, — снова застонал Комочков.

— Вадим, дай ему ушко от поросенка, я разрешаю.

— А пироги с рыбой? — вспомнил я о гостинцах тетушки Краб, которые лежали на кухне, в опасной близости от постоянного теперь местожительства Комочкова.

— Оставим на обед. Я еще не кончил. Вадим поступил мудро, вызывая столь явно огонь на себя, но рискованно. Теперь мы сменим тактику. Сделаем вид, что расследование больше не ведется, но будем осторожно и постепенно изучать всех. Времени у нас сейчас достаточно. Кроме того, мы имеем и неоценимого помощника в лице тетушки Краб, которая имеет здесь обширные связи. Надо, господа, учиться работать с информаторами. В налоговой полиции это немаловажный фактор. Но прежде всего надо шаг за шагом, сантиметр за сантиметром осмотреть весь дом. Скажу честно, мне не нравится то, что произошло минувшей ночью. Вадима определенно вновь хотели убить.

— Прежде всего следует пойти и поглядеть — нельзя ли как-то обойти этот дурацкий оползень или выбраться из Полыньи каким-то иным способом, — сказала Маша.

— Хорошо, пойдемте, — согласился Марков. — А домом займемся потом, после обеда.

Мы наскоро попили цветочного чая и вышли на улицу. Я чувствовал, что между нами происходит какое-то кисло-уксусное брожение, связанное с тем, что одни непременно хотели уехать, выбраться отсюда как можно скорее, а другие трое — Марков, Комочков и я — желали остаться и довести дело до конца. В дальнейшем эти разногласия и вынужденное совместное проживание в доме могли привести к крупной ссоре. Но я все же надеялся, что до этого не дойдет. Все-таки мы были знакомы и дружили слишком давно. Но в замкнутых пространствах, а именно это представляла сейчас собой Полынья, психологическая несовместимость может довести даже старых знакомых до открытой и явной вражды.

Когда мы вышли из поселка и добрались до перегораживающей дорогу груды камней, величиной этак с шестиэтажный дом, там толпилось уже несколько жителей, и среди них — староста Горемыжный и доктор Мендлев. Было ясно, что преодолеть такой громадный завал, который к тому же словно бы продолжал шевелиться, сползая в болото, можно лишь искусному скалолазу. Обойти его справа мешал ровно срезанный склон горы, слева — непроходимая топь. Я еще подумал: как мог случиться такой странный оползень, какая чудовищная молния должна была расколоть вершину горы, чтобы обрушить груду камней на дорогу — практически в самом узком ее месте? Не вызван ли завал намеренно, каким-нибудь целенаправленным взрывом? Но кому понадобилось подобное, для какого такого эксперимента, изолирующего жителей поселка от остального мира?

Марков, осматривающий оползень вместе со мной, будто бы угадал мои мысли.

— Да, странно, — тихо заметил он. — Очень похоже на взрыв, проведенный умелыми подрывниками. Но, в конце концов, природа порой любит подшутить над нашими понятиями о жизни, — со вздохом добавил он.

— Здесь может сгодиться только дельтаплан, — точно так же вздохнул Барсуков. А Милена в раздражении пнула один из камней своей ножкой и, не рассчитав силы удара, еще больше скривилась.

— Ну а если попробовать уплыть отсюда через озеро? — сердито сказала она.

— Не выйдет, — услышал ее голос Горемыжный. — Там дальше — леса, леса, леса… И болота, болота, болота…

— Более гнусного и подлого места я в своей жизни не встречала, — мстительно ответила ему Милена. — Наверное, даже в преисподней и то будет приятнее!

— Да вы не волнуйтесь, — несколько обиженно отозвался поселковый староста. — Помощь из города придет обязательно… Ну, недельки через две. Правда… телефонная связь нарушена. К несчастью. Но у нас есть автономная подстанция… Будем давать электричество — часика на три в день. А продуктов хватит — у всех же подсобное хозяйство. Да и магазин… Так что не тужите слишком сильно. А это ваши гости, Вадим Евгеньевич?

Пришлось познакомить его с женой и друзьями.

— Говорил же я вам — уезжали бы пораньше, сидели бы сейчас в Москве. А так… — Он развел руками, длиннющими, словно половые щетки.

— Вот и дали бы ему вовремя пинка под зад, — вновь съязвила Милена. И нарочно громко, чтобы все слышали, добавила: — Я лично всегда так поступаю.

Пришлось слегка ущипнуть ее за выпуклость, чтобы немного угомонилась. Обратно мы возвращались вместе с доктором Мендлевым, которого я также представил своим гостям.

— Значит, остаетесь у нас загорать еще почти на месяц? — поинтересовался он, словно это зависело от нашей воли.

— Куда же деваться? — ответил за всех я. — На перелетных птиц мы вроде бы не похожи.