Пробег - Олег Анатольевич Рудковский

огородов, до самой вершины. Развернул автомобиль, обнаружил даже некое подобие стоянки. Поставил машину на ручной тормоз, заглушил двигатель. Посмотрел вниз.

Подо мной расстилался спящий город. Зернистая мгла скрывала его полностью, он угадывался лишь по огонькам. Но дальше, много дальше, за горной грядой, что высилась над городом, все менялось.

Занимался рассвет.

Я смотрел на кричаще-розовое зарево как заколдованный. Я видел то, что не видел до этого ни разу в жизни. Я видел жизнь. Видел приход ее в мир, видел приход солнца. Тьма отступала, как черное воинство под напором светлых сил, и боковым зрением я мог заметить физическую границу ночи. Я никогда не думал, что ночь имеет границы, но это было так.

Я купил себе новый сотовый телефон взамен того старого, который разбился. Я позвонил Пуле, ведь номер остался в памяти sim-карты. Мы поговорили. Без истерик с моей стороны. Он рассказал мне то, чего я не знал. Она устроила ралли. Моя Блондинка, она устроила свое собственное ралли, установила личный скоростной рубеж, выбрала свой путь. Ее отрезок был куда больше моего — от Уфы до Толбазов. До того места, откуда я скинул ей первое сообщение после расставания. Где-то на середине на ее пути возник рейсовый автобус. Она выкрутила руль, она должна была удержаться, ведь у нее не «девятка», у нее «Ситроен», который цепляется за дорогу, словно на шинах у него крючки. Но Xsara подвела. Машина кувыркалась и кувыркалась. Никто, даже Пуля, не мог знать, умерла ли она сразу или нет.

А может, Xsara тут вовсе не при чем? Ведь мы обогнали смерть, мы двое осмелились на эксперимент, на который до нас не отваживался никто. Мы обошли нашу смерть, но это оказалось иллюзией. Смерть отомстила. Я думал, смерть ищет меня, чтобы уничтожить. Но ее месть оказалась ужасней. Она оставила мне жизнь, но забрала у меня то, что намного дороже жизни.

Пуля сказал мне, что лично занялся похоронами. Их отец попал в больницу с сердечным приступом, узнав о гибели дочери. Ольгу кремировали — то, что от нее осталось. А прах Пуля развеял у обочины. В том самом месте, где она встретила смерть. Сейчас там велось интенсивное строительство. К сороковому поминальному дню Пуля запланировал воздвигнуть там памятник.

Почему она молчала раньше? Почему игнорировала мои звонки? Почему? Я не знал, а спрашивать Пулю просто не смог.

Я взглянул по ту сторону гигантской лощины, на дне которого испуганным зверьком ютился мой городок. Что-то начинало подниматься из-за гор. Что-то необъятное, величественное, что-то невозможно шафранное и пылающее. Такое, какой была моя любовь к единственной женщине, влюбленной в дороги.

А каземат дрых. Каземату было похер, он спал. В каземате сгустился мрак. Каземат потушил свои огни и продолжал безразлично сопеть в огромной тени гор, и он не знал солнца, он не знал любви. Ее знал только я.

У каждой дороги своя история, своя легенда. Проложенные в разное время, они отделены друг от друга, как царства, эпохи или галактики. Новая трасса обросла легендой. Легендой о Блондинке и Мухе. Легендой о двух людях, помешанных на трассе, один из которых готов был отказаться от пристрастия ради любви, другая же осталась верной себе до конца и приняла смерть.

Но она оживет. Она оживет, моя Блондинка, как оживает легенда. Она оживет в устах ее брата. В устах других, кто знал ее и любил. В устах Свина и Рефрижератора. В устах Птицы и Ястреба. В устах Педали и Поворота. В устах Лады и М.Ежа.

Мир, расстилающийся подо мной, был тих и безмолвен. Но я слышал, каким-то образом слышал, как оживают сотни двигателей. То был плач машин, плач людей, — всех тех, кто принимал участие в наших гонках, слал нам сообщения, предостерегал от опасностей и ошибок, болел за нас. Мир спал, но изнутри его распирали стенания людей, что жили в самых разных уголках региона, однако были вместе, были сплочены.

Были семьей.

Величественное, огромное, сверкающее светило явило свой лик из-за гор. Внизу расползалась дымка, превращаясь в туман, который испуганно и униженно истлевал, прячась в землю. Бескрайний небесный купол надо мной засверкал золотыми полосами. Великое чудо природы. Чудо, принадлежащее всем без исключения. Всем, а тем более ей, самой прекрасной блондинке на свете, которая уже его никогда не увидит…

Я вытер слезы с лица. Глубоко вздохнул, чувствуя, как горечь уходит, подобно униженному туману, и появляется уверенность. Я завел двигатель, тронул машину. Вниз с горы на бешеной скорости, вниз к городу, который уже не пугал. Домой. Домой.

Я знал, что должен делать.

90 миль

МЕНЮ: Сообщения.

Создать.

<Муха>: Всем членам «Сети». На сороковой день со дня ее гибели. Участок: Уфа-Толбазы. Старт от уфимского КПП в 10.00.

ОТПРАВИТЬ: Сразу всем абонентам.

Я знал, что все без исключения поймут мое sms.

60 миль

Утреннее Аитово… Есть такая дыра близ границы Башкирии. Знакомая скособоченная остановка, выглядящая так, словно ее пинали семеро. А вот холм, закрывающий меня от ветра. Утро выдалось безветренным, но холм на месте, как и тысячу лет назад. Я не вижу пацанов на велосипедах, но знаю, что они где-то неподалеку. И та деревенская модница, предмет сплетен и пересудов, — она спит в одном из домов, вернувшись лишь под утро, ночная натура, как и я.

Все в точности так же, как и в прошлый раз, — уже давно здесь ничего не меняется. Разница лишь в том, что мне некому звонить, и мой мобильник отключен. Никто не будет ждать моего звонка на другом конце региона, никто не будет встречать меня в Уфе. Никто не будет рваться на головокружительной скорости на свидание со мной.

Спокойно, без нервов, я выкурил сигарету. Тронул автомобиль, вывел его на дорогу. Некогда инопланетные существа утыкали дорогу колоссальными гвоздями, а потом все их выдернули, но остались ямы. Я держу 90 км/ч, — скорость, разрешенную дорожным законодательством на междугородних трассах. Я ничего не успел в этой жизни, но я уже не тороплюсь. Куда мне спешить? Это мое поминание, моя панихида, мой прощальный путь. Путь, намеченный Блондинкой, который я лишь повторяю.

Знакомые территории, знакомые деревни. Я был здесь недавно, я изучил маршрут назубок. Теперь-то я могу оглядеться по сторонам, и именно для этого я еду. Места красивые, нет слов, Башкирия — антипод неказистости. Но только если вы думаете, что мне сладостно от этой красоты, то вы ничего не