Принц из книжного - Соль Валентайн

– Днем выспался, – пожимает плечами Игорь. – Может, чайку попьем? Там еще торт невостребованный остался…

Мы тихо, на цыпочках, спускаемся в кухню, стараясь не разбудить весь дом. Паркет скрипит под босыми ногами, и мы замираем после каждого звука, переглядываясь как воры. Игорь включает маленькую лампу над плитой, и ее мягкий свет создает уютный круг посреди темной кухни.

Он ставит чайник, а я тем временем достаю торт – тот самый, с шоколадной глазурью, который мы так и не попробовали за игрой. Нож мягко разрезает нежную текстуру, и сладкий аромат сразу наполняет кухню. В том, чтобы тайком в ночной тишине есть сладкое, есть что-то волшебное – будто мы снова дети, нарушающие родительские запреты. Это одно из тех незамысловатых мгновений, которые почему-то врезаются в память навсегда.

Потом я так же тихо мою посуду, а Игорь вытирает ее полотенцем. Наши движения отлажены, будто мы делали это сотни раз. Капли воды на стеклянных чашках сверкают в тусклом свете, как маленькие бриллианты.

– Можно я у тебя что-нибудь почитать возьму? – спрашиваю, когда мы поднимаемся обратно. – Выспалась, теперь не усну.

– Идем. У меня есть книжный шкаф. Но бестселлеры не обещаю, – усмехается он.

– У тебя книжный шкаф? – Я недоверчиво смеюсь, прикрывая рот ладонью, чтобы не разбудить дом. – Серьезно?

– Не ты одна пытаешься привить мне любовь к чтению, – загадочно отвечает он.

Я впервые могу внимательно рассмотреть комнату Игоря. Странно осознавать это после стольких лет дружбы. Когда дружишь с парнем, невольно учишься устанавливать и соблюдать невидимые границы. Общие комнаты – да, но личные – под запретом. Разговоры о чем угодно – но не о некоторых вещах. Можно болтать часами, но переодеваться всегда за закрытой дверью. Эти правила никто не озвучивал – они возникли сами собой, будто мы оба чувствовали, что, несмотря на всю близость, мы все равно очень разные, и то, что нормально с подругами, с ним просто невозможно.

Его комната выглядит именно так, как я и представляла, – типичная комната спортсмена. На стене висит постер с хоккейной командой, на полке стоят кубки и медали, на спинку кресла брошена тренировочная форма. А в углу действительно книжный шкаф – небольшой, но явно заполненный с любовью.

– Ого, – шепчу я, подходя ближе. – Тут целая полка того, что я тебе дарила.

Игорь останавливается у меня за спиной, и я чувствую его дыхание у себя над головой.

– Хочешь, расскажу секрет? – его голос звучит тихо, с легкой дрожью, будто он боится, что кто-то услышит.

– Конечно, – оборачиваюсь я и вдруг понимаю, что оказалась слишком близко к нему. Настолько близко, что ощущаю исходящее от него тепло, чувствую легкий запах его одежды – что-то свежее, с оттенком того шампуня, которым он пользуется.

– Я их все прочитал, – признается он, и в его голосе звучит что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание.

– Все? Врешь… – выдыхаю я, и мой голос звучит хрипло, предательски дрожит.

Пальцы сами сжимают корешок какой-то книги, чтобы было за что держаться. Потому что колени вдруг стали ватными, а в животе поселилась стая трепетных бабочек.

– Устроишь экзамен? – его шепот обжигает кожу, губы касаются моей щеки, когда он произносит эти слова.

Почему он так близко? Почему не отходит? Воздух становится густым, сладким, как мед. Каждый вдох наполняет грудь его запахом.

Игорь наклоняется, и его губы накрывают мои, мягкие и уверенные одновременно. На этот раз нет детской нерешительности, нет притворного любопытства – только жар, который растекается по всему телу, заставляя сердце биться так громко, что, кажется, его слышно во всем доме.

Наш третий поцелуй оказывается совсем не таким, как предыдущие. Его руки скользят по моей спине, прижимая ближе, и я чувствую каждую мышцу его тела через тонкую ткань футболки. Его пальцы впиваются в мои бедра, оставляя на коже следы, которые будут гореть еще долго после этой ночи.

Я теряю счет времени, когда его губы перемещаются к шее, оставляя влажные следы, которые мгновенно холодеют на ночном воздухе. Его зубы слегка задевают кожу, и во рту пересыхает от этой смеси боли и наслаждения.

– Ты дрожишь… – шепчет он, и его горячее дыхание обжигает мочку уха.

Я не успеваю ответить – его ладонь скользит под моей футболкой, касаясь обнаженной кожи живота. Пальцы рисуют круги, поднимаясь все выше, и каждый нерв в теле кричит от этого прикосновения.

Он осторожно приподнимает меня, и я чувствую, как мое тело прижимается к нему – каждый изгиб, каждая линия идеально совпадают. Мы падаем на кровать, и его вес приятно давит на меня, заставляя забыть обо всем, кроме этого момента.

Его губы снова находят мои, и мир сужается до этой комнаты, до этого мгновения, до нас двоих в лунном свете, пробивающемся сквозь шторы.

«Такое только на трезвую голову, Лесь», – мелькает воспоминание где-то на задворках сознания.

А его пальцы уже расстегивают пуговицы моих джинсов, и все вопросы растворяются в горячем дыхании между нашими губами. В кои-то веки я решаю не забивать себе голову ничем, кроме этого. Кроме него, кроме нас, кроме ночи.

Только его руки на моей коже. Только его губы на моих губах. Только мы – и больше ничего.

Я бы хотела сделать вид, будто посчитала все произошедшее сном, но тело упрямо говорит об обратном. Каждый мускул ноет приятной усталостью, а кожа под одеждой будто сохранила отпечатки его пальцев. Врать другим – сколько угодно. Но себе? Невозможно.

За окном все тот же дождь, но уже не такой яростный – теперь он стекает по стеклу ленивыми струйками, рисуя замысловатые узоры. Под одеялом тепло и хорошо, но в то же время тревожно. Я лежу, прислушиваясь к ровному дыханию Игоря, к тому, как его обнаженная грудь поднимается и опускается в такт вдохам и выдохам. Его рука, тяжелая и расслабленная во сне, все еще лежит на моей талии.

Еще пару месяцев назад я даже не целовалась по-настоящему, а теперь… Теперь я знаю, как его губы ощущаются не только на моих губах, но и на шее, на плечах, на самых сокровенных местах. Знаю, как дрожат его руки, когда он теряет контроль. Знаю звук, который он издает, когда… Я отчаянно краснею, чувствуя, как жар разливается по щекам. Но толку? Рядом лежит Игорь, по-хозяйски развалившись на моей половине постели и сопя мне в ухо. Его волосы, все еще влажные после душа, пахнут его шампунем – этот запах теперь будет преследовать меня