Любовь, только любовь - Жюльетта Бенцони

Мужчины с носилками и Катрин то и дело оступались в непроглядной тьме, они промерзли до костей, валились с ног от усталости. Но наконец перед ними дверь гостеприимной харчевни «Карл Великий». Спустя полчаса все уже согрелись, обсохли. Раненый спал на огромной постели за пологом из красной саржи. К радости путников, гостиница, куда они попали, была одной из лучших.

Правда, прибытие изувеченного рыцаря и сопровождающих его спутников доставило хозяину немало хлопот, поскольку купцы, ехавшие в Брюгге, успели занять все до единой комнаты. Кое-как хозяин отыскал комнату для рыцаря, Катрин поставили кровать в кладовой, а бедняга Матье отправился ночевать со слугами на солому в конюшню.

– Что ж, нам не впервой – такое ли мы видали! – философски заметил он.

Куда больше заботило его состояние рыцаря. Тот все не приходил в себя, его рана на голове, полученная, вероятно, при падении, продолжала кровоточить.

В общем зале, где ужинали постояльцы, их появление, разумеется, не осталось незамеченным. И вот перед Матье и Катрин стоял человек, будто возникший из волшебной восточной сказки. Суконщик не раз встречал мусульман на рынке в Брюгге, и сам по себе вид человека в чалме его бы не удивил, но незнакомец и впрямь был человеком необычайным.

Хрупкий, миниатюрный, он был настолько мал, что его огромная красная чалма казалась в десять раз больше крошечного личика. Широченный шелковый пояс перехватывал в талии синий узорчатый халат, из-под которого выглядывали тоненькие ножки в голубых чулках и ярко-красных туфлях. За поясом поблескивал изукрашенный драгоценными камнями огромный кинжал. Сам человек был не менее примечателен, чем его облачение. Шафранно-желтое лицо с тонкими, изящными чертами странным образом сочеталось с длинной белоснежной бородой. Позади него шли два черных великана-прислужника. Приложив руку к сердцу, он церемонно склонился перед мэтром Матье и его племянницей.

– Слава всемогущему Аллаху! – весьма торжественно провозгласил незнакомец на прекрасном французском языке, хотя и несколько шепеляво. – Я, Абу-аль-Хаир, величайший целитель во всем подлунном мире, остановился здесь на пути из Кордовы, узнал, что вы привезли раненого, и пришел осмотреть его.

При слове «величайший» Катрин едва удержалась от смеха. Скромность, похоже, была не главной добродетелью крошечного человечка. Напыщенность, с какой он держал себя, показалась девушке невероятно забавной, тем более забавной, что человечек ничуть не сомневался в своем величии.

– Да, мы привезли с собой раненого, – начала было Катрин, но воздетая вверх ручка маленького целителя призвала ее к молчанию.

– Речь моя обращена к почтенному старцу, – проговорил он сурово, – по нашему обычаю женщинам не пристало вмешиваться в разговоры мужчин!

Раздосадованная Катрин вспыхнула до корней волос, мэтр Матье тихонько усмехнулся. Но он не видел причин отказываться от помощи.

– Ранен молодой рыцарь, мы нашли его на берегу реки. Он очень плох, – сказал Матье, поклонившись в ответ маленькому человечку.

– Я осмотрю его.

Абу-аль-Хаир важно прошествовал в комнату, вслед за ним черные слуги внесли туда огромный расписной ларец и серебряный чеканный кувшин. В комнате только и было что камин и огромная кровать. Красный полог лишь подчеркивал мертвенную бледность лежащего на кровати рыцаря.

У изголовья стоял Пьер и тампоном пытался остановить текущую кровь. При виде вошедшего человека глаза его округлились.

– Этот господин – доктор, – объяснил ему Матье.

– Да воздаст ему Господь! Он подоспел вовремя. Рана все кровоточит.

– Кровь мы немедленно остановим, – проговорил араб и знаком приказал поставить ларец и кувшин на столик возле кровати. Затем он поспешно поднял к самым плечам свои широченные рукава и проворно ощупал череп раненого. – Ни одной трещины; задет один из сосудов. Бегом за горячими углями.

Пьер кинулся за углями, а Катрин заняла его место у изголовья. Крошечный целитель взглянул на нее высокомерно и недоброжелательно.

– Вы жена этого юноши?

– Нет! Я даже с ним незнакома! Но тем не менее останусь подле него, – отрезала девушка.

Пусть этот лилипут терпеть не может женщин, выгнать ее отсюда ему не удастся! Абу-аль-Хаир брезгливо поморщился, но возражать не стал. Он принялся копаться в своем ларце, оказалось, тот заполнен всевозможными стальными инструментами, поблескивающими при свете камина, и бесчисленными горшочками всех цветов радуги. Он осторожно извлек из ларца что-то похожее на печатку с бронзовой ручкой, украшенной цветами и птицами, тщательно протер ее таинственной едкой жидкостью и опустил в принесенный Пьером горшочек с углями. Глаза Катрин расширились от ужаса.

– Что вы собираетесь делать?

Целитель был явно не расположен отвечать ей, но мог ли он удержаться, когда речь шла о его чудесном искусстве?

– О простота! Ведь это же ясно как день! Я прижгу рану, и порванный сосуд заживет. Разве не так поступают и ваши доктора-тупицы?!

Он крепко взял бронзовую печатку, изменившую цвет от погружения в жидкость и нагревания, и поднес раскаленный металл к ране. Катрин впилась ногтями в ладонь, крепко зажмурилась и тут же услышала душераздирающий вскрик и едва не задохнулась от запаха паленой кожи и волос.

– Какой изнеженный юноша! – заметил Абу-аль-Хаир. – Я едва прикоснулся к нему, чтобы не осталось ожога.

– Что бы вы-то запели, если б вам самому приложили каленое железо к виску?! – вскричала Катрин, с ужасом глядя на страдальческое лицо юноши.

– Запел бы хвалу Аллаху. Каленое железо остановило бы мою кровь и продлило мне жизнь. Посмотри, кровь свернулась и больше не течет. Теперь я смажу рану чудодейственным бальзамом, и спустя несколько дней от нее останется едва заметный шрам. По правде сказать, и рана-то не слишком велика.

Он вытащил зеленый фарфоровый горшочек, пестро расписанный невиданными цветами, поддел капельку мази кончиком золотой иглы, стряхнул ее на рану и растер кончиком тонкого полотна. Затем с дьявольской ловкостью стал накладывать на голову юноши плотную повязку, похожую на чепец. Катрин как зачарованная следила за его движениями: стоило бальзаму коснуться раны, как стоны рыцаря смолкли. Комнату заполнил сильный, терпкий и в то же время приятный запах.

– Что это за бальзам? – спросила девушка.

– Мы зовем его бальзам из Матарьи, им лечили еще в Египте, – пренебрежительно ответил человечек и этим объяснением ограничился. – Есть ли другие увечья?

– У него, кажется, сломана нога, – подал голос до тех пор молчавший Матье.

– Что ж, посмотрим!

Нимало не смущаясь присутствием у постели девушки, он сдернул на пол одеяло и простыню, открыв всеобщему обозрению обнаженное тело юноши, которого Пьер и Матье добросовестно раздели, прежде чем уложить в постель. Суконщик покраснел до ушей.