Витающий в облаках - Александр Рубан

- Ладно, - сжалился Леонид. - Ладно, последний раз. Потерпи. Два шурупа осталось, сейчас я их вытащу... Потерпи.

Но ветер не верил ему и не хотел терпеть. Он метался и жалобно выл за окном, и звал Леонида к себе, и тогда Леонид подошёл к окну и распахнул обе форточки.

- Потешься, - сказал он ветру. - Напоследок...

Он выдернул последний шуруп, и обивка упала к его ногам. Эти безобразные дыры по периметру двери надо будет, конечно, зашпаклевать и закрасить. Но следы всё равно останутся, и поэтому лучше всего заменить дверь.

Пусть ничто больше не напоминает.

Леонид свернул войлок. Рулон получился довольно объёмистый, и какое-то время Леонид сидел на табуретке, держа рулон на коленях и размышляя, куда бы его засунуть. В кладовке и без того тесно, да и не стоит в кладовку. Чтобы каждый раз натыкаться на него взглядом...

Ветер осторожно порхал по кухне, ощупывал ставшую незнакомой дверь, то и дело задевал Леонида крылом - не то прощался, не то, не теряя надежды, звал его за собой. К себе...

"На балкон! - решил Леонид. - Самое место", - и, взяв войлок под мышку, потащил его на балкон.

"Форточку не захлопнул, - подумал он, открывая узкую балконную дверь и проталкиваясь в неё с рулоном. - Выстужу квартиру..."

Солнце садилось - огромное, красное; насквозь прожигало безобразные клубы дыма от факела, отсвечивало в мокрых крышах внизу, на той стороне проспекта. А дождя уже не было, и тучи почти разошлись, ночь будет морозной. Так что всё равно этой ночью не пришлось бы летать.

Он запихнул войлок в самый дальний угол балкона, под доски и ящики завалил и заставил его досками и ящиками, чтобы не так просто было достать его снова, - и пока он этим занимался, солнце уже совсем село, и стал виден факел на горизонте, а проспекта не стало видно, только фонари вдоль него, через два "третий... Надо было уходить с балкона, закрыть дверь и захлопнуть форточку на кухне, но Леонид всё стоял, держась за перила (быть может, за то самое место, о которое он стукнулся сегодня лодыжками, - а может, это было этажом ниже), смотрел на багровое зарево на горизонте и привычно напрягал плечи от холода. "Почему ты летаешь, ветер? - думал он, вздрагивая от его резких настойчивых прикосновений. - Чья любовь твои крылья? Чьё сердце возносит тебя над землёй и швыряет по небу? Порхач ты несчастный..."

Он не услышал, как Люся вернулась, как, бросив на пол в прихожей свои тяжеленные сумки с тетрадями, погнала Лёньку в его комнату, прочь от сквозняка, а потом побежала на кухню и захлопнула форточку. И как она вышла к нему на балкон, он тоже не слышал, но почувствовал, как она обняла его за плечи, и понял, что это Люся. Он оторвал взгляд от зловещих сполохов на горизонте и посмотрел на неё. Золотистый локон выбился у неё из-под вязаной шапочки, любящие глаза с тревогой вглядывались в его лицо. "Один, Лёньчик. Один-единственный..." - вспомнилось ему. Она знала. Она давно знала, почему он летает, и не хотела говорить ему. Даже сейчас.

- Всё в порядке, Люсенька, - сказал он. - Ты извини, что я не забежал в школу - провозился с этой обивкой... Я больше не буду, - добавил он.

- Что не будешь? - спросила Люся. - Летать?

- Не-ет, - сказал Леонид. - Летать я буду. И ты будешь. И Лёнька. И все. И всегда.

Люся жалобно улыбнулась и отвела взгляд.

- Не веришь, - сказал Леонид. - А зря. Ведь это так просто! "И, чтобы показать ей, как это просто, обнял её и прижал к себе, ещё сам не веря в то, что сейчас произойдет.

Но это произошло - даже тяжёлое Люсино пальто не оказалось помехой, они легко перемахнули через перила балкона и сразу оставили его далеко внизу, и притихший от удивления ветер еле слышно порхал рядом и не чинил своих безобразий, а потом Люся закричала:

- Лёнька! Сейчас же домой! Простынешь! - оттолкнула Леонида и помчалась за Лёнькой, на лету срывая с себя пальто...

"Только счастливые могут летать, - думал Леонид, закрывая балконную дверь. - Всё правильно. Это действительно счастье "когда тебя любят. Когда тебя ТАК любят. И это просто свинство с моей стороны, что Люся не летает..."

Был девятый час вечера - не так уж и поздно, и ещё можно успеть забежать в школу и забрать Лёньку.

"Она обязательно будет летать, - думал Леонид, поспешно одеваясь, а потом вспомнил про форточку, поспешно прошел на кухню и захлопнул её. - И Лёнька будет летать, - упрямо думал он, запирая квартиру. - И все. И всегда".

"Правда, это будет ещё очень не скоро, - сказал он себе, пробегая мимо квартиры Прохоровых. - Не так это просто - делать людей счастливыми, зато так много придумано простых заменителей - ядовитых, разъедающих душу эрзац-счастий, и так велика дистанция между порхачом и Человеком Летающим..."