Запах снега - Юрий Валин

— Ах, ты…

Лит кинул в мелкого копье, — тот вертко отскочил, взмахнул короткой глефой, которую так любят охотники и проводники.

— Оскоплю, лещок сопливый!

Лит в разговоры вступать не думал — от копья отделался, пора и делом заняться. Прыгнул прямо к врагам, почти напарываясь на тесак здоровяка, но концом топорища лезвие пониже отклонил. Коротко ткнул-ударил вверх, боевая «шишка» обуха топора смяла врагу кадык. Детина мигом тесак выронил, глаза расширились, руки к горлу потянулись. Сотоварищ его не понял, взвизгнул:

— Дай я полосну!

Здоровяк продолжал торчать столбом, колени только дрогнули.

— Да отойди! — взвыл мелкий, не понимая медлительности товарища. Здоровяк начал садиться…

Литу показалось, что он прыгает прямо на острие. В последний момент успел зацепить длинное лезвие глефы «бородой» топора. Лязгнул металл. Разбойник, взвизгнув, отскочил. Наткнулся спиной на сосну, будто и не помнил, что дерево здесь растет. Острие глефы задралось…

Лит рубанул вмах, во всю силу. Удар, второй, третий… Разбойник отлетел в сторону, от разрубленной головы разлетелись кроваво-серые комья. Рухнул, широко раскинув руки…

Лит остановился. Хватит с него. Покойник. А второй что?

Здоровяк безмолвно корчился на хвое. Двумя руками сжимал смятое горло, точно сам от обиды удушиться хотел. Лит коротко тюкнул его в затылок.

Пока топор о ствол испуганной сосны вытирал, да потом хвоей обтирал, руки дрожали. Нет, углежогам иная работа богами назначена. Чистая да приятная.

Мертвяки лежали как положено — тихонечко. Мелкий, оставшийся без башки, и на человека-то походил лишь отдаленно.

— Что-то звереешь ты, углежог, словно душегуб последний.

— С испугу. Привычки нет.

— Мог бы в мокроту его и не плющить. Вон — шапку испортил.

— Да пусть подавится он своей шапкой! Чуть под ребра не поддел, попрыгун тощий. Что дальше-то делать?

— Взялся, так доделывай. Там дружки этих толкутся, твоего топора ждут.

— Неужели всех путников в лагере порезали? Как думаешь?

— Хочешь, не хочешь, а придется посмотреть.

Лит сделал крюк и вышел к лагерной поляне поближе к фургонам. Здесь изменений было мало. Раздавались голоса, — трое склонились у самых колес, возились, то ли раздевая, то ли обирая тело. На них поглядывал лучник с оббитой парусиной крыши господского фургона. Еще двое стояли у костра, — невысокий разбойник в огромной меховой шапке суетливо заматывал тряпкой плечо коренастому мужчине. Тот от боли или нетерпения яростно пинал труп, лежащий под ногами. Трупов на поляне имелось предостаточно. Лит, выглядывая из-под прикрытия еловых лап, начал было считать, да в ужасе сбился. Может, хоть кого-то в плен взяли? Знакомый плащ Фредке пока рассмотреть не удавалось.

— Убей их всех!

— Это ты правильно придумал. Только они тоже стоять не будут.

— Боишься?! Тут мертвецов хватает. И ты ляжешь, жалеть-то тебя всё равно некому.

— Держи себя в руках. Лечь каждый может. Чего торопиться?

Взмокшая спина медленно остывала, сквозь прорехи рубахи поглаживал ледяной ветер. Но Лит не мерз. В голове, как всегда после разговора с самим собой, прояснилось. Лит перекатывая за щекой косточку терна, напряженно думал. Как к ним подобраться? Лучник проклятый следит, да и вообще их многовато. Не дубы же они ждать, когда поочередно положат? Нахрапом тут не кинешься. Пойти следом и поочередно подстеречь? Они лошадей заберут, уже выпрягли из фургонов. Добычей навьючат, зашагают. Небось, на хуторе каком-нибудь заброшенном логово имеется. Большая шайка.

Коренастый мужчина отпихнул незадачливого лекаря. С трудом натянул на замотанное плечо куртку, пошел к фургону:

— Ну, живой?!

— Нет, ваша милость, кровцой изошел, — сказал один из склонившихся над телом.

— Будь проклят тот день, когда я вас нанял! Я же велел одного из троих живым оставить. Одного! Трудно было запомнить?

— Вас, ваша милость, не поймешь, — нагло заметил разбойник в рваном алом дублете. — То режь всех подряд, то вам живые понадобились. Мы же даже ни единой бабы для согреву не оставили. Все как вы велели.

— В бабах зараза, я же объяснял! — рявкнул коренастый. — А для вопросов эти трое были нужны.

— Мы люди темные, — скорбно сказал Алый. — Вы, если кто для вопросов нужен, забирайте. У вас на юге очень даже просто с мертвяками разговаривают. Сплошь некроманты заумные.

— Ты мне языком поболтай, — зловеще посулил коренастый, кладя руку на рукоять меча.

— А что будет? — угрюмо поинтересовался Алый. — Я здесь две трети людей положил. Мы так не договаривались. Вы-то про баб да серебро болтали.

— Последний раз говорю — пасть заткни. Серебра и тряпья здесь столько, что не увезете. А вот свидетеля вы мне не оставили.

— Так резались они до последнего. Ваша милость сами видели, — пробормотал Алый, и неожиданно покаянно добавил: — Вы уж извините, что пленного взять не словчились. Виноваты.

Коренастый презрительно сплюнул:

— Фургон мой. Остальное барахло забирайте и проваливайте. Мне делом заниматься нужно.

— Будет сделано, ваша милость.

Коренастый внимания на главаря шайки больше не обращал. Поднял голову, — на поляну опускались редкие пушистые снежинки.

— Эй, плащ мой кто-нибудь принесите, — властно приказал коренастый.

— Ну-ка, за плащом его милости сбегайте, — подхватил Алый, и украдкой кивнул лучнику на крыше фургона.

Лит, затаив дыхание, следил. Кто-то из бандитов рысцой отправился куда-то в кусты, остальные, тихо переговариваясь, разбрелись. Один нагнулся, принялся стаскивать с трупа сапоги. Остальные разглядывали тела на поляне, словно не решаясь начать грабеж. Показался разбойник, несущий сумку и скатанный плащ.

— Сейчас, ваша милость, согреетесь, — пробормотал Алый. — У нас не юг, у нас погоды не те.

Коренастый южанин бросил на него короткий взгляд, протянул руку за плащом. В этот миг лучник в него выстрелил.

Каким чудом стрела, выпущенная с десяти шагов, не свалила странного южанина, Лит так и не понял. Взмахнул полураскрытым крылом плащ, — южанин рявкнул от боли, — пробившая плотную ткань стрела засела в левой руке. В следующее мгновение, южанин резко взмахнул здоровой рукой. Коротко свистнуло, — лучник схватился за лицо, сел на крышу фургона.

— Режь! — в ярости взревел Алый.

Звякнула сталь, тут же кто-то завопил от боли. Разбойники били копьями и топорами, дважды раненый южанин вертелся среди них. Его странный, слегка изогнутый меч, не подпускал противников, обрубая наконечники копий и отводя удары легких топоров. Разбойники лезли отчаянно, но один из них уже лежал на траве, второй, раненый в бок, побрел к фургону…

Этого Лит уже не видел, — он сам бежал к фургону. Неслышно вспрыгнул на колесо, подтянулся, — крыша у фургона оказалась добротной, под тканью прощупывались плотно сбитые доски. Лучник лежал, подогнув ноги. На искаженное лицо опускались медлительные снежинки, в левом глазе покойника торчала красивая звездочка из полированной стали. Разглядеть чудную штуку Лит не успел, — ухватил лук, потянул из колчана, придавленного мертвецом, стрелу…

Четверо против одного. Лит глазам своим не поверил, — за какие-то мгновения южанин успел свалить еще троих. Правда и самого зацепили, — с трудом ступал на левую ногу. Но почти все удары разбойников приходились в обмотанную плащом руку. Лит сроду не думал, что от плаща в бою бывает хоть какая польза. Южанин коротко рычал, отбивал удары, умело отступал, бил сам. И главное, не слабел…

«Колдун!» — понял Лит, накладывая стрелу на тетиву. Лук был добротный, но самый обычный, охотничий. Лит несколько раз из похожего стрелял, все мечтал денег подкопить да себе купить. Только вот руки как-то вмиг стали чужими. Не взять ведь колдуна простым железом.

Видимо, разбойники тоже так решили.

— Бежим! — завопил Алый, смахивая со лба кровь.

Четверо оставшихся на ногах кинулись к лесу. Колдун-южанин опустил меч, провел рукой у пояса. Короткий взмах, — разглядеть, что полетело вслед разбойникам, Лит не смог, но бегущий Алый вдруг пошатнулся, замедлил шаг. Колени его подогнулись, и разбойник, так и не издав ни звука, ткнулся лицом в траву.

Если Лит и не скулил от страха, то исключительно потому что горло перехватило. Лук уже был натянут, — колдун начал поворачиваться к фургону, — Лит, сам не веря, что решается стрелять в колдуна, пустил стрелу…

Был колдуном южанин или не был, стрелы останавливать он не умел. Широкий охотничий наконечник пронзив шею, вышел сквозь воротник куртки. Человек запрокинулся, сел на труп, лежащий лицом вниз.

Обрадоваться Лит не успел. Проклятый южанин умирать явно не собирался. Оперся мечом, с трудом, но встал. Взгляд его уже нашел человека на крыше фургона. Колдун медленно двинулся вперед, на ходу обломил древко стрелы. Лит, дурея от страха, тщился вытянуть из колчана следующую стрелу. Наконец она легла на тетиву, Лит спешно прицелился.