Медное царство - Виктория Князева

— Жарко так, — пожаловался Ваня, — просто до невозможности.

— Ничего, ночью холодно будет. Уже посвежело, хорошо хоть грозы нет, у меня лично нет никакого желания штурмовать царский дворец под дождем.

Ваня снова лег на расстеленный плащ, в который раз помянул добрым словом Проводника — спасибо, мол, брат, это ж какая нужная вещь оказалась — и закрыл глаза. Засыпая, подумал, что постепенно превращается в ночного жителя — днем спит, ночью бодрствует; решил, что это не так уж плохо, и провалился в глубокий сон без сновидений.

Проснулся Ваня спустя несколько часов — Веста бесцеремонно толкала его лапой. Лицо было мокрым и липким — очевидно, волчица поначалу пыталась разбудить его, облизывая. Ваня с неудовольствием открыл глаза, понял, что озяб, и потихоньку поднялся с земли.

— Что, пора? — В горле пересохло, и голос был хрипловатым. — Ночь уже?

— Почти, — кивнула Веста, — давай приводи себя в порядок и пойдем.

— Ага. — Он поморщился, наклонился к фонтану и в первую очередь умылся. Потом, жадно черпая обеими руками, вдоволь напился ледяной воды, смочил голову и шею.

Волчица подошла, тоже сделала несколько глотков и вздохнула.

— Чего ты грустишь? — удивился Ваня. — Думаешь, не получится?

— Да ничего я не думаю, — успокоила его Веста, — так, о своем. У меня тоже жизнь не простая.

— Расскажешь? — поинтересовался Иван, впрочем, без особой надежды на ее откровения.

Как и следовало ожидать, волчица только помотала головой.

— Ты готов?

— Ага.

— Залезай.

Ваня взгромоздился на ее спину, и Веста помчалась по уснувшим улицам города.

Недаром Серебряное царство в народе звали Лунным государством — озаренный светом месяца город казался словно выкованным из серебряных звезд. От домов, площадей, башен исходило какое‑то призрачное сияние, все кругом мерцало и переливалось. Воздух был прохладен и свеж, где‑то тихо плескалась вода, вдалеке играла одинокая свирель, нигде не было видно ни одного прохожего. Ваня крепко держался за шею Весты и думал о том, что совсем скоро он останется один на один с неизвестностью. Что ждет его во дворце царя Далмата? Снова промах или, быть может, на этот раз повезет?

Но вот и дворец. В лунном свете он был особенно прекрасен, отчасти сливался с небом, отчасти казался каким‑то неземным видением — возможно, заоблачным чертогом, домом небожителей. Веста промчалась вдоль высокой ограды. Она была мраморная, как и большинство строений в Серебряном царстве, но, в отличие от простых заборов, богато украшена золотом, серебром и слоновой костью. Узоры, почти не заметные днем, ночью становились необычайно яркими и блестящими. Изображены на ограде были все существующие и несуществующие звери, разноцветные птицы и необычайно крупные рыбы, каждая величиной с медведя. Мимо ворот волчица пролетела стрелой, стражи не было, зато висел на толстых цепях большой замок.

Странным показалось Ване то, что дворец запирается снаружи, а не изнутри, что было бы логичнее, но он решил, что здесь действуют свои порядки и законы (стоило только вспомнить сватовство Максюты) и не ему о них судить. Ограда была в две сажени высотой, не стоило и думать о том, чтобы через нее перепрыгнуть, но у Весты, видимо, были свои соображения на этот счет. Раз! Она лихо вскочила на крышу колодца, с него на изогнутую ветку дерева, места хватило только одной лапе, но и этого оказалось достаточно — тут уж сердце Вани ушло куда‑то в пятки, но он и глазом моргнуть не успел, как верхом на волчице оказался по ту сторону забора. Веста упала на землю, несколько секунд лежала неподвижно, вывалив язык, с которого падали клочья белой пены, и тяжело дышала. Иван скатился с ее спины и сел рядом, поглаживая запутавшуюся шерсть.

— Да уж, давно мне так не приходилось летать, — сообщила волчица Ване виноватым тоном, — сил совсем нет. Ну да ничего, теперь совсем недолго осталось. Обожди, передохну малость, потом снова двинемся.

— Спасибо тебе, — поблагодарил Иван, — что бы я без тебя делал!

— С Медногривом бы точно так же сидел на этом самом месте, — ехидно предположила волчица и на мгновение закрыла глаза. Со вздохом встала, отряхнулась, облизнула кончик носа. — Ну, садись, что ли.

Ваня сел, обхватил Весту двумя руками, стараясь не сильно сдавливать ее шею. От ограды до дворца надо было пройти порядочное расстояние, и волчица, то быстро перебегая, то припадая к земле, уверенно приближалась к небольшой потемневшей двери. Справа были, судя по конскому ржанию, конюшни, слева небольшая постройка неизвестного предназначения. Ваня еще удивился, почему все хозяйственные службы находятся в непосредственной близости от дворца, но расспрашивать и без того уставшую Весту не стал. Дверь оказалась незапертой, слышались из‑за нее приглушенные голоса: там, видимо, шла оживленная карточная игра. Волчица, едва касаясь пола, бесшумной кошачьей походкой вошла в полутемное помещение. Никого не было видно, скорее всего игроки сидели за стеной. Облегченно вздохнув, Веста проскользнула мимо полуоткрытой двери, из‑за которой брезжил слабый свет свечи, и, немного поплутав темными коридорами, нашла старую лестницу. Двигаться по ней приходилось, полагаясь только на собственное чутье, так было темно. Ваня явственно слышал, как где‑то поблизости попискивало целое крысиное семейство, как капала со стен вода. Видимо, дворец казался образцом рукотворной красоты только внешне, внутри же, особенно в нежилых помещениях, творился полнейший беспорядок.

— Замри! — быстро шепнула Веста.

Ваня застыл и будто прирос к волчице, боясь даже взмахивать ресницами. Сверху спускались трое прислужников; судя по кряхтенью, в руках они тащили что‑то тяжелое. Все трое страшно ругались, припоминая какого‑то Гостибоева дедушку, который был, по их словам, крайне нехорошим человеком. Поглощенные беседой, они не заметили чужаков, и Веста, дождавшись, пока смолкнут их шаги, быстро взобралась по крутой лестнице до самого верха. Лестница заканчивалась еще одной дверью, уже более приличествующей Серебряному дворцу. За ней начинались царские покои.

— Здесь я тебя оставлю.

— Здесь? — испугался Ваня. — А как же я?

— Я буду тебя ждать, если что — постараюсь прийти на выручку. Но сейчас ты пойдешь сам. Три двери тебе встретятся: первая ведет в покои покойной государыни, вторая — опочивальня царя Далмата, а за третьей как раз и будет светлица царевны Калины. Дальше ты уж все знаешь. Не робей, Иванушка, главное, помни: птицу бери, а клетку не трогай!

Ваня поклонился волчице, пообещал все сделать, как она велит, и с замирающим сердцем направился к трем дверям. Шаги его полностью скрадывали толстые ковры, шел Ваня медленно, прислушиваясь к каждому шороху, но все было спокойно, дворец спал крепким сном. Проходя мимо государевой опочивальни, Иван на мгновение остановился, поглядел на серебряных собачек по обеим сторонам от двери и, глупо хихикнув, в два шага дошел до третьей двери. Огляделся по сторонам, никого подозрительного не приметил и открыл дверь. На стене слева, как и говорила Веста, висел факел. Ваня почесал затылок, думая, как же его потушить, снял со стены и попытался задуть, как свечку. Посмеялся над собственной глупостью и, недолго рассуждая, набросил на факел полу своего плаща. Запахло гарью, пошел дымок, но дело было сделано — факел потушен, и Ваня, постояв немного, пошел дальше. Когда он дошел до середины комнаты, его вдруг окликнул сонный голос:

— Брат, ты, что ли?

— Я, — ответил резко охрипший Ваня, — Будислав.

— А чего ты так рано? Дома не сидится? Не спишь, а только и думаешь, как бы царевну Калину во грех ввести? — Голос, кажется, то ли Будимила, то ли Будимира. И кто‑то из явно насмехался. — Молодой, а все туда же!

— Я… да, — смутился Ваня, понятия не имея, что следует отвечать. И, сам не понимая как, вдруг грубо рявкнул: — А тебе что за дело, брат?! Али сам на царевну глаз положил?

Будимил (или Будимир), кажется, смутился:

— Да я так спросил, не серчай, братишка. Спать охота, мочи нет. Давай, что ли, поскорее пост принимай, я хоть домой пойду, высплюсь.

— Ладно, — так же нагло ответствовал Ваня, — иди давай, чай, не маленький, справлюсь. Вот тебе еще, — он протянул в темноту кувшин с заговоренным вином, — от меня гостинец.

— А вот за это, — в голосе теперь слышались одобрительные нотки, — а вот за это люблю! А вот за это хвалю!

Заскрипел ключ, дверь со скрипом отворилась, на мгновение ослепив Ивана светом едва ли не двух десятков свечей. Ваня быстро прошмыгнул в светелку царевны и закрыл дверь за собой. Облегченно вздохнул и огляделся. Царевна Калина спала, разметавшись на огромном ложе, спала крепко, даже немного похрапывала. Нельзя сказать, чтобы была она неописуемой красоты, но в ней было какое‑то притягательное очарование. Царевна была невелика ростом, с длинными черными волосами, которые, заплетенные в косы, змеями обвивались вокруг ее головы. Лицо Калины было круглым, почти детским, верхняя губа немного вздернута, длинные ресницы чуть касались розовых щек. Ваня полюбовался царевной, потом вспомнил, что пришел сюда за птицей, и стал оглядываться по сторонам, высматривая клетку. Обнаружил он ее стоящей на маленьком прикроватном столике, укрытой не покрывалом, как говорила Веста, а белым кружевным платком. Иван осторожно потянул за кончик, платок упал, и Ване пришлось спешно прикрыть глаза, чтобы не ослепнуть от сияния, которое разлилось по комнате.