Фальшивый талисман. Зашифрованный счет - Самбук Ростислав Феодосьевич

Валбицын заметил, что у соседа плохое настроение, и первым начал разговор.

— Грустим? — спросил он беззаботно.

— Устал… хандра.

— Я знаю неплохое лекарство против хандры, — засмеялся Валбицын, и его карие глаза уставились в Маркова. — Три четверти стакана шнапса, кружка пива — и хандра снимается как рукой.

— Возможно. Но напиваться в одиночку…

— Зачем же в одиночку? Пригласите меня.

— А это идея, — поразмыслив, ответил Марков, — прекрасная идея, пан Кирилл. Я давно уже ничего не пил, и некоторая встряска организму просто необходима.

— Я всегда был уверен, что вы гений, Марков! Если бы вы еще хоть немного разбирались в документах, я давно забрал бы вас к себе.

— Жаль.

— Да, жаль. В нашем деле нужно иметь и голову, и руки. — Валбицын любил похвастаться, и все знали это. — То есть талант. Я вам сделаю такой документ, что ни одна ЧК никогда не заподозрит. Настоящий…

— Верю, верю…

Автобус остановился возле коттеджей, где жили сотрудники школы. Марков и Валбицын расстались на несколько минут, чтобы переодеться, и встретились снова на трамвайной остановке.

Старенький и разболтанный трамвай довез их до центральной улицы с вековыми деревьями посередине. Они прошли молча еще два квартала до «Бристоля» — двухэтажного ресторана, — где у Валбицына был знакомый метрдотель. Это давало некоторые преимущества, начиная от выбора напитков и кончая обслуживанием. Правда, в «Бристоле» всегда вертелось много девушек определенного рода занятий, но Валбицын отшивал их решительно и грубо.

— Мы не бабники, мы честные алкоголики, — говорил прямо, и девушек как ветром сдувало.

Марков заказал не шнапс, а коньяк, и Валбицын посмотрел на него с уважением.

— Вы делаете успехи, пан Григорий, — похвалил он Маркова, — и я мог бы отшлифовать ваши манеры. Но, к сожалению, в наше тревожное время, когда не знаешь, где очутишься завтра… — Он недоговорил, так как принесли бутылку, рюмки и закуску. Валбицын внимательно следил за ловкими движениями официанта.

Марков промолчал, хотя Валбицын дал повод для вопроса. Думал: а может, Валбицын специально дергает за крючок, чуть-чуть, чтобы неопытный рыбак сделал подсечку?

Они выпили по первой, почти сразу по второй, глаза у Валбицына покраснели, пот выступил на морщинистом лбу, и он вытер его бумажной салфеткой. Доставая пачку дорогих сигарет, которые выдавали только старшим офицерам, угостил Маркова.

— О-о… — осторожно, двумя пальцами вытащил Марков сигарету из пачки. — Такие я видел только у начальника школы. За ваши успехи, пан Кирилл! — Он налил по третьей, несколько форсируя события, но Валбицын уже не замечал ничего. Выпил коньяк, вытянув мясистые губы, словно высосал сырое яйцо, не закусил и затянулся ароматным дымом.

— Да, за успехи, — повторил. — Наши успехи — это и ваши успехи, Марков, успехи всего «Цеппелина». К сожалению, в последнее время у нас была полоса неудач, но иногда одна удачно проведенная операция заставляет забыть предыдущие провалы. Разве не так, пан Григорий?

— Чистая правда! — искренне и горячо поддержал его Марков, поскольку Валбицын сам затронул интересующую его тему. — Чистая правда, и я уверен, что, имея таких выдающихся специалистов, как вы, пан Кирилл, «Цеппелин» не может работать плохо. — Он откровенно льстил Валбицыну. Но тот пребывал в состоянии, когда даже открытый подхалимаж воспринимается вполне естественно.

— Да, — заявил Валбицын, — мы должны отыграться перед красными, и я скажу вам твердо: абверовская школа устарела, и нас своевременно передали имперской безопасности. Канарис оказался старой свиньей и предателем, и мы еще долго будем приходить в себя от его методов.

— Я полностью с вами согласен, — со всей серьезностью подтвердил Марков, — подготовка агентов сейчас значительно улучшилась, мы забрасываем их больше, чем раньше, это дает о себе знать. Я слыхал, что даже сам обергруппенфюрер Кальтенбруннер хорошего мнения о «Цеппелине».

— К сожалению, вы не совсем в курсе дела, Марков, — возразил Валбицын.

Он положил себе полную тарелку закуски и стал жадно есть. Закуска, хоть и была, учитывая карточную систему, в основном овощная, все же оттягивала «вхождение в кондицию» Валбицына — это нарушало планы Маркова, и он снова наполнил рюмки.

Валбицын машинально взял свою, проглотил содержимое, как воду, без тоста и продолжал жевать, уставившись в тарелку. Лысый череп его порозовел.

Марков показал официанту пустую бутылку. Тот понял его без слов и сразу же принес еще одну, сладко улыбаясь и кланяясь издалека. Видно, метр предупредил, кого обслуживает: вряд ли бы так солнечно улыбался рядовым посетителям в штатском.

Валбицын, увидев еще одну бутылку, посмотрел на Маркова внимательно и совсем трезво. Маркову даже показалось, что пану Кириллу удалось прочитать его тайные мысли, думал, что тот откажется от выпивки, но Валбицын только почмокал губами и спросил не очень решительно:

— А не много ли будет, пан Григорий?

— Думаю, осилим… — как можно простодушнее возразил Марков. — Но если вы считаете…

Валбицын понял намек и так крепко сжал бутылку, что суставы длинных, покрытых рыжеватыми волосами пальцев побелели.

— А ведь и в самом деле, — согласился, — вторая бутылка не повредит. Принеси нам только кофе, — приказал официанту, — чуть погодя и скажи метру: я просил не тот, что варится в котле…

Официант попятился, услужливо улыбаясь, и Валбицын умиротворенно откинулся на спинку стула.

— Вот так, — победно улыбнулся он. — Я говорил, что вы не совсем в курсе дела, пан Григорий, и это правильно, ибо каждый должен знать только то, что ему положено. Однако скажу вам, что наш начальник пережил трудные времена… Стоял даже вопрос об отправке его на фронт, на Восточный фронт, естественно, — уточнил он, — и если бы не одно обстоятельство, командовать бы ему где-нибудь батальоном — полк никогда не дали бы… Да, не дали бы, потому что опальному офицеру всегда дают меньше, чем он заслуживает.

Марков понимающе кивнул: в том, что начальник «Цеппелина» имел неприятности, была и его заслуга. Сколько агентов, заброшенных в Советский Союз, было обезврежено благодаря сведениям, которые он сообщил в Центр!

Не зря сидел в «Цеппелине» и пил сегодня коньяк с Валбициным лейтенант Юрий Алексеевич Махненко. А если удастся сейчас выведать кое-что у пана Кирилла…

Но главное — не быть навязчивым.

Они ополовинили вторую бутылку, когда мимо их стоика, виляя бедрами, прошла девица. На секунду задержалась, глянув оценивающе.

— Скучаете? — улыбнулась откровенно. — У вас отличные сигареты, господа. Может, угостите?

Валбицын поднял на нее тяжелый взгляд.

— Ты, шлюха, — пробурчал грубо, — мотай отсюда!

— Сразу видно, импотент! — ответила девушка нагло и пошла дальше.

Марков думал, что Валбицын разозлится, но тот вынул сигарету, щелкнул зажигалкой и сказал безразлично:

— Такая лахудра не стоит даже сигареты. От них одни несчастья. Знаете, сколько настоящих ребят погорело из-за них?! Я могу назвать не меньше десятка первоклассных агентов. Правда, нам с вами такая судьба не грозит. Должен сказать, пан Григорий, что это не только мое мнение, но и нашего руководства, и это мнение отражено в вашем досье.

Раскрывать мнение начальства, тем более говорить о досье было рискованно, и Марков понял, что Валбицын «дошел до кондиции» и можно осторожно прощупать его.

— Вы один из самых выдающихся специалистов в нашей школе, пан Кирилл, и мне очень приятно услышать похвалу именно из ваших уст, — сказал он, глядя честно и преданно.

— Бросьте, — вытер жирные губы Валбицын, — приятно, еще приятнее… Мы свои люди, связаны одной веревочкой, зачем нам говорить комплименты друг другу? Вы хорошо делаете свое дело, я — свое, очутились мы с вами здесь неслучайно и должны до конца тянуть лямку.

— Лишь бы прекратились наконец эти неудачи на фронте, — сокрушенно сказал Марков.

— Да! — стукнул ладонью по столу Валбицын. — Да, мой друг, и я думаю, скоро и мы внесем свой вклад в победу над большевиками, пан Григорий.